Записи с темой: мои фанфики (список заголовков)
20:22 

Фанфик "Я больше тебя не жду" Главы 5-9

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Глава 5. Компромисс
Ятен знал, что сам взлелеял эту ненависть, он тщательно оберегал ее в себе, растил, словно самый дорогой цветок. И в случае беды, несчастья, всегда мог скинуть всю вину на бывшую жену, которая бросила их с сыном, оставила на произвол судьбы. Все хорошее о ней стерлось из памяти, стало грязным, противным. Ее улыбка, которая когда-то вызывала у Коу трепет, теперь казалась слащавой и неестественной, прикосновения ее рук – порочными, взгляд – лживым. В этом образе не осталось ничего от прежней Минако, которую Ятен когда-то знал и любил. Поэтому, когда девушка снова пришла с утра и села под дверью, он чуть не вышвырнул ее прочь, выйдя из дома. Ему казалось, что после вчерашней встряски мерзавка не посмеет прийти так скоро, но Айно неловко замялась, отряхивая дешевенький костюмчик:

- Ятен, - тихо сказала она, краснея яркими розовыми пятнами. – Послушай, мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста! – она жалко сложила руки на груди, но Коу с холодным равнодушием пошел своей дорогой, не обращая на нее внимания.

Минако побежала следом:

- Пять минут, и я исчезну.

Как бы раздумывая, мужчина остановился и обернулся к бывшей жене:

- Твое время пошло.

- Пожалуйста, позволь мне видеть сына! Я не прошу больше ничего, умоляю… Я не видела его год. Я знаю, мне нет прощения. Но, пожалуйста… - ее голос сорвался и затих, а Коу смотрел на нее все так же безучастно.

Минако в смятении глядела на него, дожидаясь реакции, однако он продолжал молча взирать на нее зелеными непроницаемыми глазами. Минута текла за минутой, и мужчина кинул взгляд на наручные часы:

- Время вышло, - небрежно произнес он и отвернулся от девушки. – Исчезни.

На какую-то секунду Айно снова захотелось слабо разрыдаться, но вдруг что-то взметнулось в ней, и она быстро обогнала бывшего мужа, перегораживая ему дорогу:

- Я все равно увижу сына! Ты не спрячешь его от меня! – закричала она, готовая драться, кусать, царапать и биться до последней крови, если то понадобится. – Я имею на него то же право, что и ты!

- Я всегда знал, что собственные прихоти для тебя важнее других, - холодно бросил Коу. – Но то, что даже сын ничего не значит для тебя… Ничего не значит его спокойствие!..

- Значит! – Минако уже была готова ползать на коленях. – Я хочу быть с ним, я хочу, чтобы он знал свою мать. Я хочу заботиться о нем!

- Где ты была целый год, мать?! – издевательски поднял подбородок он, игнорируя прохожих, которые уже откровенно смотрели на них. – Спала с каким-то кретином из цветочного отдела? Что-то раньше тебе было плевать на ребенка.

- Мне никогда не было плевать на него, - замотала головой Минако, ближе подступая к бывшему мужу. – И если уж о моей жизни…

- Оставь, пожалуйста, свои подробности, - брезгливо сморщившись, отступил от нее Коу. – Меня они больше не интересуют. Ты получила вольную, Айно, так что можешь быть свободна. Я опаздываю на работу, - он решительно зашагал дальше, однако Мина все равно не отставала:

- Хотя бы раз в неделю, Ятен, - взмолилась она. – Я не буду вмешиваться в твою жизнь.

- Я не хочу, чтобы Викки видел тебя и мучился, не хочу, чтобы его мать приходила к нему, как чужая тетя, на часок, - рыкнул Коу.

- Он не будет видеть меня, - Минако вдруг просветлела. – Я стану приходить, когда он уже будет спать. Только посмотреть… хоть чуть-чуть…

Коу подбежал к остановке и запрыгнул в подошедший автобус. Минако, когда автобус двинулся, побежала за ним по тротуару:

- Ятен! – закричала она. – Подумай!

Через пару десятков метров она остановилась, глядя на удаляющийся автобус, в котором сидел Ятен.

***
После очередного бесконечного дня на работе Минако еле приплелась домой. Ноги гудели, голова раскалывалась, да и кушать было нечего. Наскоро приготовив макарон с тушенкой, которые стали для нее деликатесом, девушка поужинала и приняла душ. Она нервно теребила телефон в руках, не решаясь набрать заветный номер, но потом, рассердившись на себя, все-таки нажала кнопку «вызова». Ятен ответил не сразу, гудков через пять, и голос его был очень усталым:

- Я вас слушаю.

- Здравствуй, Ятен. Это Минако.

Повисла тишина.

- Откуда у тебя мой номер? – недовольно пробурчал Коу, однако ж трубку не бросил, и Минако посчитала это хорошим знаком.

- Дал кое-кто, - уклончиво ответила девушка. – Ты подумал над моим предложением?

- Ты знаешь мое отношение ко всему этому, а особенно к твоему появлению в жизни Викки, - прохладно заметил собеседник, но Мина не сдалась:

- Пойми, Ятен, я все равно добьюсь с ним встреч, если понадобится, через суд. Но я не хочу этого, я хочу договориться с тобой. Если ты позволишь мне видеть Виктора, когда он будет уже спать, все решится самым безболезненным путем. Я не желаю проблем ни мне, ни тебе, ни тем более нашему мальчику, - на этом моменте Коу саркастично фыркнул, но девушка проигнорировала его подкол. – Это самый разумный выход.

Коу молчал, словно раздумывал над чем-то, Минако не хотела прерывать ход его мыслей. Она верила, что ее бывший муж сможет принять верное решение.

- Хорошо, - устало вздохнул Ятен, и Минако была готова плакать от облегчения. – Раз в неделю, Айно. И ты не покажешься Викки.

- Да, конечно, - живо отозвалась она. – Когда я могу прийти?

- Подъезжай сегодня, к половине двенадцатого, - голос Коу явно говорил, что тот не рад вынужденной встрече. – Нару уже уйдет домой, Викки будет спать, - мужчина положил трубку, больше ничего не объясняя.

Минако долго не могла выбросить из головы эту Нару. Кто она такая? Любовница Ятена? Но Хару говорила, что у него нет женщины… «Нет постоянной женщины, - осадила сама себя девушка. – Кто сказал, что у него не может быть коротких связей? Ятен молод, красив и холост. Что еще надо»? Но на душе становилось холодно-холодно и гадко от мысли, что у Ятена может быть кто-то другой, кроме нее. «Ну и идиотка ты, Айно, - подумала Мина, безнадежно откидываясь на подушку. – Все в своей жизни потеряла. И его тоже…»

К половине двенадцатого, как и договаривались, Минако была у дома Коу. Она, как и в первый день, неловко позвонила в дверь, ей снова открыл Ятен в домашней одежде, только вот на его лице уже не было изумления, только равнодушие. Он отступил в глубину квартиры и, не утруждая себя приглашением пройти, прошаркал в гостиную. Мина с любопытством и острой тоской разглядывала стены некогда родного дома. Стало чуть неопрятнее и темнее, но, в основном, все было тем же: тот же клетчатый диван, укрытый синим покрывалом, тот же торшер в углу, рядом с письменным столиком, те же светло-голубые шторы, которые Коу так ненавидел…

- Долго пялиться будешь? – грубо прервал ее сладкие мысли Ятен, и девушка даже с каким-то недоумением уставилась на него. – Чай, не на картинной выставке. Быстрее начнешь, быстрее уйдешь.

Ятен пошел в комнату Викки, Минако без слов засеменила следом, в нетерпении сминая ремешок сумочки. Наконец, она зашла внутрь и нерешительно встала у порога.

Викки, свернувшись калачиком, спокойно спал. Горло Айно стянуло железным обручем. Она тихонько подошла к мальчику и наклонилась над ним, различая во тьме маленький вздернутый носик и мягкие волосы, даже в темноте кажущиеся чересчур светлыми. Минако поймала его тихое дыхание и отстранилась, боясь, что слезы, бегущие по щекам, попадут на лицо мальчика и разбудят его. Она села на стул, аккуратно отодвинув свешенную на спинке одежку, и долго-долго смотрела на Викки, почти не отрывая тоскливого, жадного взгляда. К ее удивлению, Коу не заходил и не пытался ее выгнать, поэтому Айно вышла, когда глаза стали слипаться, а зевоту было невозможно подавить.

Она спустилась вниз, в гостиную. Ятен сидел перед телевизором с совершенно остекленевшим взглядом, выражающим, что мужчина понятия не имеет об идущей телепередаче. Он повернул голову, когда Мина неловко встала у лестницы:

- Я ухожу. До свидания, - девушка ушла, вслед ей не прозвучало ни слова.

Но когда за ней захлопнулась дверь, Ятен остервенело схватился за голову, сжав от боли зубы…

Глава 6. Сила воспоминаний
Ятену казалось, что он пережил ее уход заново. Когда-то, год назад, Минако точно так же под вечер ушла к другому, сказав лишь «До свидания», правда, в тот раз у нее в руках была сумка с вещами, но сейчас это не играло роли. Как и в тот раз за ней тихо захлопнулась дверь, оставляя болтовню телевизора; как и в тот раз Коу чуть не загнуло от какой-то первобытной боли, исходящей, кажется, из самого нутра, из самой основы души. И сейчас… наверное, у него особая ломка, от которой нет лекарства и даже наркотика. Эта ломка – воспоминания о светлом прошлом, когда-то счастливом и не предвещающем такого исхода.

Ятен был влюблен, наверное, впервые в жизни, если не считать девочки из старшей группы детского сада. Всегда гордый и несколько высокомерный парень пал жертвой звонкого смеха и ясных голубых глаз, источающих добро и теплоту. Минако охотно отвечала на его ухаживания, всячески показывая свою симпатию. Большего и не требовалось, чтобы двое свободных молодых людей решили встречаться, вполне было естественно, что девушка скоро забеременела. Было трудно, это Коу помнил четко. Взрослая самостоятельная жизнь оказалась несколько иной, чем он представлял, приходилось крутиться день-деньской: то подработка, то институт. Бывали дни, когда он приходил домой и не мог есть, потому что руки не поднимались, а мозг приходил в отупение, и хотелось только спать. И Мина тоже нуждалась в опеке, ведь беременным всегда что-то нужно, а он почти не умел ей отказывать. Но даже среди этой бесконечной череды усталости проглядывали светлые моменты.

Сидя на диване и совершенно не замечая бубнящего телевизора, Ятен погрузился в воспоминания…

Тогда он пришел за полночь. Где пропадал – уже не помнит, главное, пришел уставшим, впрочем, как часто приходил. Уселся в коридоре на тумбочку для обуви, и сил нет подняться и хотя бы раздеться.

- Ятен? – Минако, протирая сонные глаза (видимо, его дожидалась), включила лампочку. – Ты сегодня так долго…

Коу зачем-то кивнул, прикрыв веки, как вдруг почувствовал, что Мина подошла к нему.

- Совсем ты себя не жалеешь, - вздохнула девушка, стаскивая его пропыленные ботинки и надевая ему домашние тапки. – Опять, наверное, ужинал кое-как.

Минако взяла его пиджак и повесила в шкаф на вешалку, а потом потянула мужа в комнату:

- Садись, я сейчас согрею воды.

Коу, почти ничего не соображая, упал в кресло и снова забылся в полудреме, он чуть было не заснул, но Мина аккуратно сняла с него тапки, носки и опустила ступни мужа в горячий тазик с расслабляющими травами. Девушка, усевшись прямо на полу (тогда животик у нее был небольшим, так что неудобств это не доставляло), намыла ноги мужа и насухо вытерла их пушистым полотенцем.

- Пойдем в спальню, - она потрепала его по плечу, скорее жалея, чем желая разбудить.

Ятен машинально поднялся, и тонкая ручка оплела его талию, как бы поддерживая:

- Нет, совсем ты себя не жалеешь, родной мой…

Кажется, сейчас Коу будто наяву чувствовал свою бесконечную усталость, которая сковывала его тогда, и маленькие пальчики, бережно моющие его ногу…

Солнце уже вовсю пробивалось в спальню, но ни Минако, ни Ятен не собирались покидать теплую кровать. Девушка, завернув обнаженное тело сбитой простыней, лежала на животе и качала стройными ножками, скрещенными у тонких лодыжек. Ятен с прямо-таки хищным взглядом следил за ними, беззастенчиво пытаясь хоть чуть стянуть в Мины простыню, но девушка, смеясь, крепко поддерживала ее у шеи.

- Ну Минако!.. – шутливо канючил Коу, не бросая попыток избавиться от этой ненужной тряпки. – Вот что ты такая злая?

- Я? – притворно удивилась девушка, хлопая светлыми ресницами. – Это почему же? - край простыни как будто нарочно съехал к груди, открывая начало ложбинки.

- Как можно быть такой жестокой, - в мгновение ока Минако оказалась прижатой спиной к матрасу мощной грудью Ятена, - и прятать вот это все? – он нарочито медленно провел шершавой ладонью по телу девушки, обнажая ее, и задержался на бедре; в глазах Мины вспыхнуло что-то темное, но притягивающее.

- А разве я прячу?.. – прошептала Мина, теряя весь свой озорной настрой девчонки и вмиг становясь соблазнительной женщиной. – Все твое…

Коу шумно вздохнул, потому что воспоминание острым желанием прокатилось по телу, мешая сосредоточиться. Когда он в последний раз чувствовал нечто такое же сильное, как сейчас? Не помнит… Потому что не было даже ничего близко стоящего рядом с теми эмоциями и наслаждением, которые он испытывал с Минако. И даже с тем, что овладело им сейчас. Это и злило, давило на гордость, но и отдавалось какой-то сладкой негой где-то на дне сердца.

- Ты посмотри, он совсем на меня не похож, - растерянно пожаловалась Минако, глядя на новорожденного сына; они с Ятеном только что приехали из роддома и теперь зачарованно глядели на своего малыша.

- Ну так это мальчик, будущий мужчина, - гордо пояснил Коу, трогая крохотный пальчик ножки с малюсеньким ноготочком. – Конечно, он не должен походить на длинноволосую блондинку.

- Но все-таки обидно, что от меня Викки совсем ничего не досталось.

Коу только пожал плечами. Пошутила с ними матушка-природа. УЗИ показало, что на свет должна появиться девочка, которую тут же нарекли Викторией, но, на самом деле, их мальчик решил позабавиться. Виктория не родилась, зато новым членом семейства Коу стал Виктор, который и перенял ласковое имя «Викки».

- Ну вот, теперь тебе до меня и дела нет, - нарочито ворчливо проговорила Минако, обнимая Ятена со спины. – Ты как тот нарцисс, что влюбился в свое отражение.

- В такое отражение не грех влюбиться, - Коу повернулся к девушке и нагнулся для поцелуя…

- Папа!

Ятен изумленно распахнул глаза, вырывая себя из сладких воспоминаний:

- Что такое? – невнятно пробормотал он.

- Мне снился плохой сон, - пожаловался мальчик. – Посиди со мной.

Коу выключил телевизор и поднялся с сыном в его комнату, мальчик бойко запрыгнул в постель и плотно зажмурил глаза, как бы показывая, что собирается уснуть. Ятен просто сидел с ним, держа тонкую ручку в ладонях, пока лицо ребенка не разгладилось и дыхание не выровнялось. Время уже было часа два ночи, и Ятен поругал себя, что завтра еле очнется, чтобы ползти на работу. Уже лежа в кровати, Коу окончательно разозлился за слабость своих воспоминаний. Эта женщина бросила их с сыном, наплевав на все святое, на то, что было между ними, а он еще убивается и не спит ночами!..

Выпив снотворного, мужчина повернулся на левый бок и заснул.

Глава 7. Время идет
Минако была счастлива. Увидев своего ребенка, она на какое-то время успокоилась и даже воодушевилась мыслью, что еще не все потеряно. Пусть сердце Ятена - это глухая стена, кажется, навеки замурованная для нее, но даже против самой большой степени отчуждения есть лекарства. Пусть он отвергает ее. Пусть. Она заслужила это, а его гордость и боль требуют отмщения. Она потерпит, выстрадает и заслужит место рядом со своей семьей.

Харука была неправа. Ятен несчастлив, Минако поняла это по каким-то едва уловимым жестам, взглядам. Он просто не умеет по-другому переживать свою боль, не может не попытаться выглядеть стойким и независимым. Другой поверил бы этому маскараду, но не Минако. Проникнув в его личное пространство, девушка почувствовала его одиночество, усталость и пустоту. Это не душевная и не сердечная пустота, это пустота мыслей. Разве может человек, имеющий ребенка, быть полым в груди? Он не хочет думать, что несчастен, он бежит от этого. Впрочем, бегун из него плохой.

А теперь… Минако увидела своего малыша. Это было глотком свежего воздуха, новым дыханием для нее, стимулом жить и бороться дальше. Ее маленькое сокровище… Половинка ее и Ятена. Ради Викки можно вынести все. Даже ненависть и презрение любимого человека, его холодность и пренебрежение. Все, что угодно.

Девушке очень хотелось увидеть мальчика поскорее, но она не решалась звонить Ятену, ведь он мог разозлиться и вообще запретить встречи, поэтому Минако связалась с Коу только вечером, в воскресение. Опять усталый бесцветный голос, опять прохладный ответ, ясно выражающий, что он не приветствует приход Айно, но она проигнорировала его интонации. Опять в половину двенадцатого она позвонила в двери, и ей открыл Ятен. Как все в жизни закономерно!

Он снова прошел внутрь и уселся на диван, демонстративно глядя в экран. Минако, даже не понимая, почему, замялась в гостиной, словно ожидая от него хотя бы словечка в свою сторону. Но мужчина молчал, и только то, что его пальцы нервно отбивали дробь на подлокотнике, выдавало его внутреннее волнение. Вздохнув и в последний раз глянув на высвеченный телевизором профиль бывшего мужа, девушка поднялась по лестнице в комнату сына.

Как и в прошлое воскресенье, ее мальчик спал. Он уютно подложил ладошки, сложенные лодочкой, под щеку и тихо дышал, так тихо, что Мина невольно прислушивалась к его мерным вдохам и выдохам. Ей до боли, до зуда в руках захотелось дотронуться до него, и хотя сердце тревожно ухало в груди, девушка несмело провела кончиками пальцев по нежной, бархатистой щечке, покрытой легким пушком. Викки не дрогнул и не проснулся, но Мина тут же убрала руку. Ей казалось, что стоит малышу открыть глаза, и ее сказка пропадет. Ятен никогда не разрешит ей видеться с сыном, он озлобится. И тогда начнется кошмар. Но как же трудно сдержать ноющее материнское сердце, рвущееся к своему ангелочку, как же сложно сейчас отодвинуться!.. Айно через силу встала со стула и отошла к выходу из комнаты. Она тихо пятилась в темноте, не отрывая взгляда от сына, и к горлу подкатывал ком тошноты, а ноги слабели.

Девушка совершенно не помнила, как спустилась вниз и натянула пальто, забрызганное с утра проезжающим мимо автобусом, как надела туфли. Ее мысли были далеко, они путались и были словно отдельно от ее тела. Минако рассеянно попрощалась с Ятеном и ушла, окунаясь в холодную сентябрьскую ночь, пропитанную сыростью и преющей листвой. И вдруг ей стало щемящее одиноко. Ее никто нигде не ждет. А в квартире – пустая холодная постель, чужая обстановка и мерное тиканье часов на стене.

Невольно поежившись и запихав поглубже в карманы пальто озябшие на ветру ладони, Минако пошла вдоль тротуара, время от времени оборачиваясь на тускнеющий в темноте дом.

***
Дни шли, складываясь в недели, и ничего не менялось. С деревьев облетела последняя листва, и они жалко мостились по улицам, подставив свои ветки промозглой стуже. Луж больше не было, они вымерзли, но снега еще не предвиделось. В этом году было короткое бабье лето, которое мгновением пронеслось по городу и исчезло, обнажив тротуары. Токио как будто похудел и осунулся, словно после продолжительной, изнуряющей болезни.

Минако как и прежде по воскресеньям ездила домой. Именно домой. Каждый раз, сидя в салоне такси, она представляла себе, что спешит после работы к семье, где ее ждут муж и сын. Она тонко, коротко улыбалась, глядя в окно, и эта обманывающая сказка давала ей силы жить. Ничего не изменилось с того времени, как Мина уверовала в своей возможности вернуться в семью. Ятен не чурался ее так, как прежде, не цеплял маску надменности и равнодушия. Он не скрывал усталости, и девушка искренне не понимала, что хуже ей видеть – его изнуренность или холодность?

Ей по-прежнему не разрешалось видеть сына днем. Только когда мальчик засыпал, Минако могла войти в его комнату и сидеть у постельки. Правда, Коу соглашался брать для мальчика вещи, которые приносила Минако. Нет, не от великодушия. От нежелания спорить и тратить остатки сил на препирания. За последнее время Ятен просто стал таять на глазах. Минако с ужасом замечала все сильнее углубляющиеся темные круги под глазами и то, что рубашки на нем просто висят, хотя раньше были впору. Девушка не знала причин таких перемен, но подсознательно считала себя виноватой. Теперь она стала привозить вместе с детской одежкой и игрушками витамины, кое-что из съестного, рассчитывая, что это может хоть как-то помочь. Она клала все на кухню, не решаясь отдать принесенное лично Коу в руки.

Сейчас она ехала со связкой бананов и банкой дорогих оливок. Девушка их терпеть не могла, а вот Ятен обожал, и Мина это прекрасно знала. Айно зашла домой, стянула башмаки и прошла в гостиную (Ятен давно не открывал ей сам, оставляя дверь открытой).

- Ятен? – громко шепнула она, заглядывая в гостиную. – Это я.

Но никто ей не ответил, зато в кухне был слышен плеск воды и какая-то возня. Девушка на цыпочках прошла туда и изумленно ахнула.

Ятен держал левую руку под краном, вместе с водой в раковину уносилось что-то алое, в котором несложно было узнать кровь. Мужчина неловко пытался размотать бинт другой рукой, но только злился и хмурился, стиснув зубы от боли и досады.

- Что такое? – невольно вскрикнула Мина, и Коу повернулся к ней, не меняя положения руки.

Она кинулась к Ятену и выхватила у него бинт.

- Где аптечка?

- Где и всегда, - буркнул озадаченный Коу, и девушка пустилась в гостиную и быстро достала перекись водорода, чтобы тщательнее промыть рану. Она без лишних церемоний налила перекиси на длинную, довольно глубокую царапину, и та запенилась и смешалась с сочащейся кровью.

- Я справлюсь сам, - упрямо дернул рукой Ятен, пытаясь увернуться от пальцев Айно, но она строго перехватила его шершавую ладонь:

- Перестань, Ятен, ты можешь получить какое-нибудь заражение, - девушка стала перематывать руку чуть пониже сгиба локтя, и Коу не переставал ругаться сквозь стиснутые зубы.

Они и не заметили, что разговаривают слишком громко и подняли настоящий шум, в кухню вошел проснувшийся Викки, и его звонкий голос заставил Мину и Ятена замолчать:

- Мама?

Глава 8. Неизбежное
- Мама? – Ятен и Минако синхронно повернули головы к порогу, где стояла худенькая фигурка в пижаме и кулачком протирала сонные глазки.

Викки смотрел на взрослых – недоуменно, по-детски проницательно и честно, не умея скрывать своих чувств. Все его личико стало сплошным удивлением. Он несмело вышел на середину комнаты, все еще не отрывая взглядов на родителей. Викки не знал, что делать. Женщина с фотографии, которую он так долго рассматривал на небольшом клочке фото, вдруг предстала перед ним, словно сойдя с цветной глянцевитой бумаги. Только он и представить себе не мог, что она так высока, хоть и ниже папы, у нее такие длинные волосы… В свете лампы в них красиво играют золотистые ниточки… Раньше мальчик представлял себе Минако, как Жар-Птицу или Золотую антилопу, о которых ему читала по вечерам Нару. Она была далекой и прекрасной, наверное, самой-самой лучшей на Земле, но все же сказочной. И иногда Викки воображал, что она однажды появится, словно чудо, словно первый снег... И все будет хорошо. Все изменится.

- Мама? – зачем-то снова проговорил он, и лицо волшебной Жар-птицы дрогнуло, а остатки бинта выпали из ее рук и прокатились по полу.

Минако, с трудом сдерживая подступивший ком непролитых слез, тихо села на корточки, глядя мальчику прямо в лицо. Она боялась даже моргнуть, чтобы не спугнуть этот момент.

Викки сделал к ней неуверенный шаг и протянул руку, и девушка осторожно сжала тонкие холодные пальчики. По коже прокатилась волна удовольствия от воссоединения с родным телом, от мысли, что ее ребенок позволил ей прикоснуться к себе. Она уткнулась губами в его ладошку, вдыхая запах детской кожи, который показался ей до боли знакомым, и вдруг ощутила, как кто-то дотронулся до ее волос:

- Ты навсегда? – тихо спросил все тот же детский голос, и Мина, не открывая глаз, прижала к груди коленки сына и зарылась лицом в его пижамную рубашонку.

Она судорожно всхлипывала, не зная, не осознавая, от чего плачет – от горя или радости, от удушающей, щемящей грусти или эйфории, захлестнувшей ее с головой. Девушка бессильно села на колени, не желая расставаться с этими минутами, не желая понимать, что все сейчас закончится.

- Викки, - где-то выше раздался голос Ятена, все еще неконтролируемый и растерянный; видимо, Коу хотел сказать еще что-то, но осекся и замолчал.

- Папа, почему мама ничего не говорит? – звонко спросил Викки. – Может, у нее болит сто-нибудь? – букву «ш» он выговаривал нечетко.

- Все хорошо, - глухо ответила Мина и подняла лицо, стараясь улыбнуться сквозь слезы.

На нее внимательно смотрели зеленые глаза с вкрапленной в радужку голубизной, и Минако обхватила лицо мальчика ладонями. Ей было так важно смотреть в эти глаза, ведь она не могла их видеть раньше. Не могла видеть… какие они чистые, беззлобные. Как много в жизни она потеряла!

- Все хорошо, золотко. Вот видишь, я уже не плачу! – Айно рассмеялась отрывисто и нервно.

- Ты не могла раньше прийти, да? – спросил сын. – Ты, наверное, жила далеко-далеко… В Тридевятом царстве…

Девушка не знала, что сказать на это. Если бы ты знал, что твоя мать променяла семью на увлечение! Твое сердечко не простило бы… Никогда бы ты не посмотрел так на свою маму!

- А я ждал тебя, - продолжал Викки, не замечая, сколько боли на лицах его родителей. – Я просил папу, чтобы он привез тебя, просил и деда Мороза. Только ты не появлялась. Но ты все-таки пришла… Тебе ведь больше не надо уходить? – на его лице отразилась искренняя надежда, лишенная обид.

- Я никогда не оставлю тебя, милый, - прошептала Минако, но осторожно добавила: - Я буду поблизости. Ты увидишь меня, когда захочешь! Мы будем играть с тобой, гулять, правда?

- А разве ты не останешься тут? – как-то непонимающе спросил мальчик, глядя на мать, но ответил ему Ятен:

- У мамы есть свой дом, - его голос был спокоен, но глух и безжизнен. – Она будет приходить к тебе.

Повисла тишина, прерываемая лишь звуком капающего крана.

- Ты все еще нужна где-то в другом месте? – грустно спросил он.

- Я буду в городе, - из последних сил ответила Мина, стараясь, чтобы ее голос звучал почти весело. – Я буду рядом!

- Тебе пора спать, Викки, - Коу мягко, но решительно высвободил мальчика из рук Минако, и та почувствовала практически могильный холод. – Мама придет в другой раз.

- Посиди со мной еще чуть-чуть! – попросил Викки, умоляющей глядя то на мать, то на отца.

Минако поднялась с колен и протянула сыну руку:

- Пойдем, я уложу тебя. И тебе будут сниться прекрасные сны, какие захочешь.

Мальчик, не отпуская ладонь Ятена, второй рукой уцепился за пальцы Минако. Не говоря ни слова, они поднялись в детскую комнату. Викки забрался под одеяло, но глаз не закрыл, словно впитывая образ Мины, стараясь запомнить его до последней черточки. Минако и Ятен сели на стулья около и сидели до тех пор, пока Викки не уснул, откинув ручку выше головы. Первым поднялся Коу и вышел, за ним в гостиную спустилась девушка.

- Я бы хотел, чтобы ты больше никогда не появлялась в этом доме, - глухо произнес мужчина, стоя спиной к бывшей жене, - но теперь это невозможно. Не хочу, чтобы мой ребенок страдал. Но не знаю, что с ним будет, когда вся правда откроется, и он узнает, как ты с ним поступила.

Видимо, Коу ждал хоть какой-то реакции, но когда ему в спину раздалось тихое «Спасибо», невольно обернулся.

- Спасибо, что не рассказывал Викки правду, - прошептала Минако и вышла в коридор, не надеясь ни на что.

- Не для тебя старался, - холодно донеслось из комнаты.

Проглотив ком в горле, девушка тихо прикрыла за собой входную дверь.

***
Всю ночь Минако мучили кошмары, она крутилась с одного бока на другой, но перед глазами вставали события прошедшего вечера. Грудь саднило, и постоянно хотелось пить. Наутро девушка чувствовала себя полностью разбитой, с трудом поднялась с постели и пошла на работу, даже не позавтракав. В душе был страшный холод.

«Нет, я живу не в Тридевятом царстве, золотко. И не хочу там жить. Мне ничего нет роднее твоего дома…»

Глава 9. Новый удар
Теперь Минако имела исключительное право видеться с сыном и в будние дни. Приходилось мотаться из одного района в другой, но это не было чем-то тягостным. Девушка с удовольствием покупала кое-какие продукты и ехала к сыну, представляя, как мальчик обрадуется. Каждый раз, расцеловав маму в щеки, мальчик спрашивал: «Ты уже навсегда?», но Минако только жала его ручки, пытаясь улыбаться. Рядом всегда была Нару, которая с пренебрежением смотрела на Минако и неохотно оставляла ее с сыном наедине. Айно пыталась по-доброму разговаривать с ней, но «контакт» никак не налаживался, и вскоре Мина стала просто держать нейтралитет. Не нравилось Нару и то, что Минако стала готовить, стирать, прибираться. Один раз, когда Айно принялась латать носочек Викки, Нару буквально вырвала из ее рук нитки:

- Тут и без вас, - она сделала особенное ударение на слово «вас», - есть те, кто способен починить одежду.

Наверное, с полминуты Мина просто в недоумение пялилась на нее, пока ее брови не сошлись на переносице:

- Я бы попросила не обращаться со мной в таком тоне и не выхватывать у меня ничего из рук, - строго и холодно отчеканила она.

Викки смотрел то на одну девушку, то на другую, явно не понимая, что происходит.

- У себя дома будете свои законы устанавливать, - огрызнулась Нару. – Вы тут никто, и мы в ваших услугах не нуждаемся.

Минако, чувствуя, как внутри все начинает закипать, медленно поднялась с дивана и в упор посмотрела на Нару:

- По-моему, я не ваша подчиненная и никаких услуг лично вам не оказываю. Так что держите язык за зубами. А насчет дома… кто вам сказал, что он не мой? – с вызовом спросила девушка. - Тут живет мой сын и мой муж.

- Ваш бывший муж, - едко заметила Нару, тряхнув короткими кудрями. – Муж, который вас ненавидит, которого вы бросили на произвол судьбы.

- Вы забываетесь, - подняла голос Мина, и ее взгляд упал на Викки (малыш по-прежнему с удивлением смотрел на взрослых); Айно мгновенно смягчилась и ласково произнесла: - Золотко, иди к себе, я тебе прочитаю на ночь сказку.

Мальчик, оставив на столе восковые мелки, кивнул и с готовностью побежал в свою комнату искать книгу, а Айно снова повернулась к Нару. Взгляд ее оледенел:

- А вы на сегодня свободны.

- Не вы меня нанимали, не вам и освобождать, - девушка гордо вздернула нос и удалилась в кухню, лишь мелькнуло в проеме ее розовое платье.

Мина, глубоко и устало вздохнув, пошла к сыну. Она читала ему, а Викки никак не хотел засыпать, все время спрашивая ее о чем-то: «Мама, а правда, что у драконов три головы?», «А где живут гуси-лебеди, мамочка?». Кажется, фантазии и любопытству ребенка не было предела. Минако терпеливо отвечала на все, временами приплетая кое-какие подробности собственного сочинения.

Вдруг в комнату просунулась голова Ятена:

- Малыш, ты не спишь еще? – Коу ласково глянул на Викки и небрежно скользнул взглядом по Мине, но все же кивнул ей, будто приветствуя.

Девушка спешилась и вышла, решив оставить отца и сына. Она прошла в кухню и достала разогреваться куриные котлеты, которые приготовила еще днем (и которые так любил когда-то Ятен), картошку, запеченную в фольге. Она старалась делать все быстро и при этом не производить впечатления, что просто подлизывается к бывшему мужу. Остался еще ужин, который сделала Нару, но Мина даже не сняла его с холодильника, как-то ревниво глядя на пузатую кастрюлю с тушеной капустой.

Все было готово, осталось только Ятену спуститься, но Мина не решалась зайти в комнату сына, а просто ждала, нетерпеливо глядя в дверной проем.

***
Ятен поцеловал сына в лоб:

- Ну как прошел день? Чем занимался?

- Мы с мамой ходили гулять в парк, когда она вернулась с работы, а потом рисовали восковыми мелками, - поделился Викки. – А потом Нару накричала на маму, и мы пошли читать сказки.

- Накричала? – нахмурился Ятен, не понимая, что же могло случиться, ведь Коу предупреждал няню, что Мина будет заходить, когда захочет, и уходить тоже.

- Да, - бесхитростно кивнул мальчик. – Мама хотела засыть мне носочек, а Нару заругалась. Нару совсем не любит насу маму, - пожаловался Викки.

- Наверное, Нару просто устала, - мужчина попытался улыбнуться, чтобы прогнать тревогу сына. – Конечно, она любит твою маму.

Сам Коу уже стал обдумывать, как выспросит у Айно про произошедшее. Не хватало еще, чтобы Викки любовался на их скандалы.

- Теперь засыпай, - Ятен потрепал ребенка по белоснежной челке. – Спокойной ночи, - и вышел.

В гостиной Минако не было, и Ятен сразу прошел на кухню. Стараясь выглядеть как можно невозмутимее, он прошел к столу, не смотря на Минако в упор. Девушка тут же подскочила на месте и положила перед ним ложку, суетливо вертя головой:

- Может, тебе хлеба? – Минако полезла в хлебницу, но достать буханку не успела.

- Не надо, - спокойно ответил Коу, нарочито медленно ковыряясь в тарелке, понимая, что ужин готовила именно Минако, не Нару; хоть мужчина уже давно ничего приготовленного бывшей женой не ел, но вкус любимых куриных котлет узнал безошибочно. И показывать то, что ему нравится ее стряпня, не хотел из какой-то гордости. – Что это за конфликты у вас с Нару?

Он внимательно смотрел, как она неловко прикусывает нижнюю губу и мнет в руках край воротничка платья, а потом неуверенно поднимает взгляд:

- Мы просто… не сходимся характерами, - нашлась она, но Коу ничуть ей не поверил.

Он устало откинулся на спинку стула, покрытого самодельными пестрыми чехлами, и негромко зевнул. Девушка в который раз поймала себя на мысли, что Ятен выглядит ужасно изнуренным, а синяки под его глазами кажутся последствием побоев.

- Ты можешь не отвечать, я не хочу в этом разбираться, - небрежно протянул блондин. – Но я предупреждаю: если это продолжится и дальше, ты больше не увидишь сына. И еще, - Коу криво ухмыльнулся, прекрасно осознавая, что, наверное, своими словами сильно ранит Минако, - не вздумай больше издеваться над продуктами, пусть еду готовит Нару.

Мина резко опустила взгляд в пол, вспыхивая до самых кончиков ушей:

- Я могу достать то, что приготовила она, - тихо и как-то жалко пролепетала Мина, но ее прохладно прервали:

- Спасибо, я сыт по горло, - и Минако даже не могла понять, к чему относится последняя реплика.

Мужчина упругой походкой вышел из кухни, а Мина чуть ли не с плачем выкинула содержимое его тарелки в мусорное ведро. Туда же последовали и остатки картошки с противня, и котлеты, над которыми она так трудилась. Девушка завязала пакетик и вышла с ним в коридор, намереваясь выбросить все в ближайшую урну.

- Это еще что? – бесцеремонно спросил Коу, указывая на черный пакет.

Он впервые вышел к двери, когда Мина собиралась. Она поправила левую туфлю и выпрямилась:

- Ужин. Я выкину его, а то занимает посуду, - и, подняв пакет с полу, открыла дверь. - До свидания.

Двери захлопнулись.

Не зная, почему, Коу совсем не ощущал торжества от ее страдания. На душе было гадко и почему-то обидно. Чертыхнувшись, мужчина пошел к себе.

@темы: Мои фанфики

20:20 

Фанфик "Я больше тебя не жду" Главы 1-4

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Глава 1. "Скоро буду"
Улицу заволокло занавесой дождя; фонари, ссутулившись, колючими кляксами выстроились вдоль дорог. Они убегали куда-то вдаль и терялись меж тысяч неоновых вывесок и фар, пляшущих в темноте. Неровные капельки, перегоняя друг друга, бежали вниз по стеклу, смазывая панораму города. Ятен, глубоко вздохнув, отошел от окна и опустился в кресло, прикрывая воспаленные от усталости глаза. Он нервическим движением ослабил узел галстука и вытянул вперед длинные ноги в дорогих, но плохо проглаженных брюках. Тишина и покой… Как же он об этом давно мечтал…

- Мистер Коу? – в комнату робко проскользнула Нару и замерла на пороге, увидев, что босс задремал.

Она уже хотела выйти, как вдруг Коу, не меняя положения и даже не открывая глаз, ответил:

- Проходи, Нару. Как там Викки? – Ятен силой воли заставил себя сесть ровнее и распахнуть глаза.

- Все хорошо, - улыбнулась девушка и, оправив аккуратное платьице, села напротив босса. - Знаете, кашель уже совсем прошел. Мы сегодня ходили с ним в парк, кормили уток. Так он ни разу не кашлянул! Сейчас он спит, вы не волнуйтесь. Я отгладила ему на завтра костюмчик, он остался на стуле, у кроватки.

- Спасибо, Нару, можешь быть свободна. В понедельник ты придешь как всегда? – Ятен изо всех сил постарался выглядеть сосредоточенным.

- Да, - девушка кивнула. – До свидания, мистер Коу, - и Нару выпорхнула из комнаты.

Снова наступила тишина, но Ятен больше не сел в свое кресло. Завтра у него законный выходной, так что он еще отоспится, надо сходить к сыну. Жаль, что он почти всегда застает мальчика, когда тот уже спит, а с утра уходит до того, как Викки просыпается. У Коу катастрофически не хватает времени на ребенка, все работа, а с сыном остается Нару, которая, наверное, заменяет Викки и мать, и отца. Она незаметно стала не просто няней Викки, но и помогала по дому, иногда готовила, особенно перед своим выходным, прибиралась. Ятену было крайне совестно, когда девушка тихонько, втайне от него, подлатывала его одежду, а от надбавки к зарплате отказывалась. Она приходила из дому к восьми утра, а уходила иногда и за полночь, и все это время оставалась с Викки.

Мужчина осторожно, на цыпочках поднялся на второй этаж, где находилась комната сына. Он бесшумно открыл дверь и проскользнул внутрь. Мальчик спал, подложив ладошки под щечки, одеяло почти упало с кровати, и мужчина накрыл малыша. Викки даже не шевельнулся, продолжая ровно дышать. Ятен погладил его по стриженой головенке, еще раз внимательно поглядел на его умиротворенное лицо и вышел.

Сил не хватало даже на то, чтобы разогреть себе ужин, который оставила Нару, и Коу просто поднялся в свою одинокую комнату. В ней еще стояло огромное зеркало бросившей его жены, но Ятен привык не обращать на него внимания. Эта комната давно была только его. Уже целый год. Целый год эта семья была неполной, она лишилась женского тепла и заботы. Дома не звучит заветное слово «мама» и «жена», оно умерло для Ятена, а для маленького Викки – забылось. Осталась только горечь и маленькая фотография, которую Ятен все-таки хранил для сына. Все же его мальчик должен знать, как выглядела его мать.

Мужчина лег в постель, но сон не шел…

Когда Ятен повстречал Минако, ему было восемнадцать. Амбициозный, популярный среди сверстников и симпатичный парень всегда был на виду, первым активистом института. От жизни Ятен ловил все и считал преступлением не использовать свою молодость. В одном из ночных клубов он познакомился с красивой блондинкой, разговорился с ней и обменялся телефонами. Как потом оказалось, Минако Айно училась в том же институте, что и он, только на другом факультете. Так начался их бурный роман, закончившийся беременностью девушки и свадьбой. Многие считали, что они поторопились, но тогда им, влюбленным и юным, были до лампочки чьи-то советы.

Минако ушла из института, Ятен же продолжал учиться, но теперь ему приходилось еще и работать. Первый заводила быстро повзрослел, у него уже не было времени на прочие забавы. Так отсеялась половина приятелей, с которыми он когда-то проводил время, остались только самые верные. Жизнь пошла по совсем другому руслу… А потом появился Викки. Едва ли забот стало меньше. Надо признать, что и Минако, и Ятен души не чаяли в своем ребенке, и пусть жизнь лишилась какого-то романтического налета, они бережно хранили семейный очаг. Каждый вечер Ятена дома ждал вкусный ужин, ребенок был в чистенькой одежде, в доме был порядок. За четыре года совместной жизни молодые люди сотни раз ссорились, мирились, разочаровывались друг в друге и снова находили в себе силы идти дальше. Была ли это любовь? Да, была, но не такая, о какой пишут в книжках. Во многом пару соединял совместный быт и ребенок, но и чувства тоже присутствовали, достаточно сильные, чтобы эта семья была лишена многих горестей, которые часто преследуют супругов.

Пока однажды… Минако не влюбилась. Физических измен не было. Была любовь, которая, словно вихрь, закрутила девушку в своем водовороте, лишила рассудка. Ятен прекрасно знал поведение жены, когда-то он сам на себе испытал ее неудержимую нежность, желание всецело отдаться новым чувствам (наверное, именно поэтому их роман был таким бурным). И это пугало его. Больше всего на свете он боялся, что Минако уйдет, оставит его в одиночестве. Он совершенно не знал, что делать, страшился, что, если он устроит разборки, все только ухудшится. Быть может, Минако не хватало его внимания, но Коу просто не мог оставить работу и сидеть возле нее. Это была полнейшая безысходность. Кажется, с каждым днем Минако становилась от него все дальше и дальше, постоянно мечтала о чем-то. Ей даже не было интересно просто разговаривать с ним, не то что заниматься любовью или строить какие-то совместные планы на будущее. Спустя месяц ее странного поведения Минако потребовала развод. Ятен ждал этого, но все равно оказался не готов, что Минако все-таки решится уйти. В глубине души была вера, что девушка предпочтет семью новому увлечению, каким бы сильным оно ни было, однако никакие уговоры уже не помогали. Девушка хотела забрать ребенка и уехать. И тогда Ятен понял – он не отдаст ей Викки. Пусть она идет, хоть куда, ему не остановить ее. Но сын останется с ним, и точка. Минако стояла на своем, она не хотела отказываться от сына и только в последний момент решила оставить ребенка мужу.

Девушка видела, что Ятен страдает. Да, она чувствовала себя подлой, но врать не могла ни себе, ни ему. Она решила уйти. Разве было бы честно завести любовника и жить во всем этом, растить ребенка? Да, она уходила из семьи, это казалось ей более достойным поведением. Она уважала своего мужа и уважала то, что между ними было. Ей было страшно отлучать от Ятена сына, ведь, по сути, Коу остался совсем один. Так их семьи больше не стало… Девушка уехала в неизвестном направлении, Ятен и Викки остались. Но их дом уже не был полным.

Первое время Ятен просто сходил с ума. Все заботы разом упали на его голову, он с трудом успевал справляться со всем. Раньше с ребенком сидела Минако, однако теперь потребовалась нянька, а ведь ее нужно оплачивать. Но денежные проблемы не так давили на него. Страшнее было то, что он скучал, ждал Минако помимо воли, хотя в исступленной ярости разорвал все ее фотографии, кроме одной, выкинул все ее вещи. Кажется, ничто не напоминало о ее существовании, даже их сын был второй копией Ятена, только вот в глаза мальчика как будто вкралась капелька голубизны, разбавляя весеннюю зелень. Но Ятен так и не научился жить дальше. Женщины обращали на него внимание, даже пытались как-то сблизиться с ним, приглашали на свидания и сами старались напроситься в гости, однако сердце его оставалось ровным и нелюдимым. Образ бывшей жены померк и очернился в его воспоминаниях, но он все равно чувствовал себя ее пленником.

Так уже прошел год. Минако каждый месяц слала ему деньги из разных концов света, вещи для мальчика, просила встречи и говорила, что без его согласия не решится приехать, но Коу никогда ей не отвечал. Ни один подарок не доходил до Викки, мужчина просто выкидывал их или отдавал многодетным соседям, жившим за несколько домов от него. Ему так было проще. С сыном о матери он почти не разговаривал, сбегая от темы. К тому же, он стал считать, что такая мама уж точно не нужна Викки, пусть лучше не травмирует ребенка и живет своей жизнью. И вот теперь письма пропали, наверное, Минако сдалась. Если раньше ее умоляющие послания раздражали Коу, то теперь он чуть ли не презирал девушку.

Но а сердце продолжало болезненно ныть. Нет, он не ждал уже ее возвращения, но обида и страдание осталось. Он привык с этим жить, но иногда все-таки приходила мысль: «А что, если бы все сложилось иначе?..»

***
- Пап? – Ятен поморщился, но глаз не раскрыл. - Папа! – мальчик отчаянно потряс отца за плечо. – Ну вставай же!

Вдруг на лице Ятена появилась коварная улыбочка, и уже через секунду Викки оказался прижатым к постели. Раздался звонкий хохот: мальчик совсем не переносил щекотки, а Коу, как назло, залез в самые подмышки.

- Перестань! – смеялся мальчик, пытаясь вырваться, и только через минуты Ятен сжалился над сыном; он встал и накинул длинный халат, а Викки, как маленький кузнечик, тоже тут же выпрыгнул из постели.

- А куда мы сегодня пойдем? – весело поинтересовался беловолосый мальчик, цепляясь за руку отца. – Ты обещал сводить меня в цирк!

- Цирк так цирк, - согласился Коу. – Но для начала предлагаю позавтракать. Что там оставила для нас Нару?

- Касу!

Ятен поморщился.

- А на обед?

- Суп с фрикадельками, - с сомнением проговорил мальчик.

- Ну тогда ты будешь свою кашу, а я лучше сделаю себе бутерброд, - решил Коу и как маленький пустился на кухню.

- Я тоже не хочу касу, - Викки побежал за ним следом, но уже через пять минут покорно уплетал пшенку и заедал ее булочкой с маслом.

Ятен же просто пил кофе, решив, что поест в кафе. После нехитрого завтрака отец и сын оделись и, закрыв за собой дом, вышли на улицу. Коу машинально запустил руку в почтовый ящик и вытащил конверт. Даже не разглядывая его, мужчина надорвал край и вытащил письмо:

«Я в Токио. Скоро буду,

Минако»

И больше ни слова. Но у Коу было такое ощущение, словно из-под его ног выбили почву. Он с изумлением таращился на пару строчек, пляшущих перед глазами, и не знал, что с этим делать. Однако слабость тут же прошла, сменившись раздражением и желанием послать Минако куда подальше. Он разорвал конверт и сунул его в мусорный бак.

«Не дай Бог Викки увидит Минако, - тревожно подумал мужчина. – Бессовестная стерва!»

Весь день мужчина был, как на иголках, он словно ожидал, что девушка ни с того ни с сего свалится из ниоткуда и разрушит его отлаженный мирок. Он не хотел ее видеть, не хотел, чтобы его сын страдал. Ведь Минако снова уедет, а как объяснишь ребенку, что его мать просто безответственная эгоистка? Ятен боялся.

Прошел год, но он ничего не изменил. Кроме того, что ее уже не ждут…


Глава 2. Раскаявшаяся
Минако судорожно перебирала в кошельке все возможные листочки и карточки, которые только поместились в отделении, и почем свет ругала женщин, ведь они по своему определению те еще неряхи. Только через минуту судорожных поисков она достала нужную карточку и протянула ее женщине за стойкой, та провела с пластиковым носителем какие-то манипуляции и с улыбкой вернула его владелице.

- Все в порядке, мисс Айно, вот ваши ключи, - в ее руках сверкнули ключики от номера. – Приятного отдыха.

Судорожно кивнув, Айно подхватила чемодан, но к ней тут же подбежал молодой человек в форме и перехватил их. У девушки и так уже порядком болели руки от тяжести, так что она не противилась и позволила ему взять ношу. Минако совсем недавно прилетела в Токио и сразу же заселилась в ближайшую гостиницу. Ей было совершенно наплевать, сколько в ней стоит проживание, Айно просто хотелось лечь и отключиться, все. Она летела из самой Праги и теперь просто жизненно нуждалась в отдыхе.

Оказавшись в номере и дав пареньку чаевые, девушка первым делом приняла душ. Теплая вода творила настоящие чудеса: Минако расслабилась, тело стало податливым, и напряжение, видимо, смылось по трубам куда-то в канализацию. Она с удовольствием завернулась в безразмерный пушистый халат, предложенный гостиницей, и, налив себе немного виски из бара, полулежа села в кровати. Ее остекленевший взгляд уставился на стену с рельефным рисунком, но девушка ничего не видела. Ее мысли были далеко-далеко в Европе, а то возвращались опять в Токио, но Айно не чувствовала близости с городом, хотя родилась и выросла здесь. Когда-то она оборвала все нити с этим местом…

…Многие ей завидовали. Говорили, что жизнь удалась. И Минако горделиво кивала головой, ведь все ее мечты чудеснейшим образом осуществились. Девушка рано вышла замуж за красивого, перспективного юношу (а кто об этом не мечтает?), пусть и этому способствовала беременность. У Минако не было плана затащить Коу под венец, судьба решила все сама, без ее вмешательства, тем более, девушка была по уши влюблена в своего мужа, правда, когда наступила настоящая семейная жизнь, все несколько переменилось. Айно всегда была уверена, что не превратится в какую-нибудь заплывшую жиром зануду, которая будет день-деньской стоять у плиты, а по вечерам пилить мужа. Однако ж семейная жизнь обманула ее: пришлось бросить институт и сидеть дома, Ятен пропадал на учебе или на работе, все ее существование, всегда яркое и активное, вдруг прекратилось, замкнувшись в четырех стенах. Иногда Минако просто изнывала от тоски, но прилежно старалась быть хорошей женой. Конечно, большинство своих обязанностей она выполняла просто от скуки, но в ней еще говорили, видимо, заветы матери, впитанные, кажется, с молоком: семья – главное. И Айно свято верила этому.

Когда появился ребенок, ответственность увеличилась. Девушке было очень тяжело с непривычки вставать по ночам, неотлучно следить за малышом, но одновременно в ней говорила настоящая материнская нежность. Минако смотрела в глаза их с Ятеном ребенка, и ее сердце сладко сжималось от одной только мысли, что это их маленькое продолжение. Даже постылая жизнь в клетке-доме казалась не такой уж ужасной и тоскливой. Мина несколько охладела к своему мужу, которого днями не было дома, но как-то нарушать привычный быт не хотела: да и зачем?

Так пролетели четыре года. Жизнь устоялась и, как говорили многие Минако, «удалась». Но все ли было так хорошо?..

Это случилось весной. Ярко светило солнышко, оно так и манило девушку выйти из дома, пройтись по улочкам и купить что-нибудь. Минако одела Викки, и они пошли гулять. Мать и сын долго ходили по магазинчикам, и что-то потянуло девушку в цветочную лавку. Кругом пестрели самые разнообразные растения, а в воздухе стоял такой дивный аромат, что выходить совсем не хотелось. Ей так давно не дарили цветов!..

- Вам помочь? – раздался где-то рядом бархатистый мужской голос, и Минако машинально обернулась и замерла: перед ней стояло совершенство.

Высокий брюнет в специальном фартуке приветливо улыбался ей, ожидая ее ответа. Он был на целую голову выше самой Минако, и ей пришлось поднять голову, чтобы внимательнее его рассмотреть. За изящными прямоугольными очками скрывались голубые глаза, цвету которых, наверное, позавидовали бы и незабудки. Наверное, девушка целую вечность смотрела на него и не могла найти ответ.

- С вами все хорошо? – чуть взволнованно спросил мужчина, улыбка покинула его губы.

- Да… все замечательно, - сердце забилось часто-часто и жарко, а к щекам прилила кровь. – Простите, я просто смотрю цветы.

Так началось их знакомство, и уже через неделю покоренная Минако забыла саму себя. Все, что раньше казалось ей важным и нерушимым, полетело к чертям. Полностью захваченная новыми чувствами, она с головой окунулась в свою влюбленность. Юмото был прекрасным собеседником, галантным ухажером, он всегда знал, как и чем порадовать девушку. Минако снова почувствовала себя желанной, юной, краски жизни вновь вернулись к ней. И только на задворках сознания все еще мелькал Ятен с его усталым взглядом, который она когда-то так обожала, и ребенок. Юмото предложил ей улететь с ним в Европу, начать новую жизнь. И девушка была уже готова сделать это, единственное, что ее сдерживало, это Викки, которому тогда исполнялось четыре. Нет, она не боялась, что ее малыш может стать ей обузой, такого бы никогда не случилось. Но что же будет с Ятеном? Как он воспримет эту новость?

Как оказалось, она была права. Ятен уже давно не любил ее, только постоянно взывал к совести, пытался уговорить не разбивать семью ради Викки. Минако слушала его и не понимала: как же им жить, если их держит только сын? Это же будет вечным мучением (и в первую очередь, для Викки). Она твердо решила уйти, иначе была бы противна сама себе. Но ей пришлось оторвать от сердца своего сына… Если бы она только знала тогда, на какую глупость шла!

Вся ее жизнь обернулась настоящим томлением. Первые дни «свободы» вдали от Ятена и ребенка не были такими болезненными, но чем дальше шло время, тем сильнее мерк для нее мир. Она изводила себя мыслями о бывшем муже и сыне, не могла нормально спать ночами, пыталась звонить и писать Коу, но тот упрямо не отвечал. Юмото со своей романтикой и клятвами в вечной любви отошел на второй план и остался где-то позади, сама же Минако была просто беспомощной перед своими чувствами и своим поступком. Каждое божье утро она вставала и думала, что с Ятеном и Викки, и с тем же вопросом ложилась спать. Сменялись города, улицы, квартиры… Минако уже и не запоминала их. Приходилось постоянно работать, а денег вырваться назад все равно не хватало: то одно, то другое. А когда заветная сумма уже лежала перед ней, девушку сковал настоящий страх. Как ей показаться на глаза Ятену? Что она скажет ему? И узнает ли ее сын? Ей стало по-настоящему совестно. И да – она струсила, постыдно струсила вернуться.

Через соседей по дому Мина узнавала, как дела у Ятена и Викки, Коу все равно никак не реагировал на ее письма, денежные переводы и вещи, посланные для сына, и от этого ей становилось еще страшнее. Только спустя год жизни в Европе она решилась на эту поездку, но теперь понятия не имела, что делать дальше. Она страшно истосковалась по своему ребенку, он снился ей ночами и звал к себе. А Ятен… кажется, его образ выжег ей душу, вывернул ее наизнанку. Странно, как она раньше этого не замечала, что не мыслит без него жизни? Теперь она готова валяться в его ногах и просить прощения, но девушка прекрасно знала, какой гордый у Ятена характер. Это всегда было его отличительной чертой, но Мина когда-то смогла усмирить в нем ее. Теперь же… между ними настоящая стена, которую она создала сама.

Девушка не знала, как теперь добиться хотя бы встреч с сыном. Она знала, что до Ятена теперь не достучаться, но все-таки в душе жила безумная надежда… Надежда вернуться к ним и стать снова их семьей…

Она так их любит. Господи, почему она не понимала этого раньше?..

Глава 3. Разговор по душам
Наутро Минако поехала к Харуке, она когда-то была подругой семьи Коу, но Айно больше не общалась с ней после отъезда в Европу. По правде говоря, она вообще отрезала себя от прошлых знакомых, сначала окунувшись во влюбленность, потом – испытав стыд. Сейчас девушка только могла надеяться, что Хару не выставит ее, едва увидев на своем пороге. То, что они с Мичиру все еще живут в квартирке у парка, сомнений не было. В какой бы тесноте они не существовали и как бы не увещевала девушку Мичи, Харука бы никогда не согласилась проститься с любимой «двушкой».

Минако заказала такси и уже через полчаса стояла у маленькой старой пятиэтажки, потрепанной временем. Ей овладела робость, которая, впрочем, не отпускала девушку с момента, когда она заказывала билет на самолет до Токио. Но сейчас ее руки и ноги словно сковало, однако Мина все-таки нажала заветный звоночек. Раздался знакомый до боли звук, и на пороге показалась Харука. В первое мгновение ее лицо просто недоуменно вытянулось, будто она глядела на пришельца, и Айно невольно замялась и потрепала ремешок наплечной сумки:

- Здравствуй, Хару. Пустишь? – Минако слабо улыбнулась, призывая все силы держать ее вертикально.

- Проходи, - несколько глухо ответила Харука и отошла в сторону, взлохмачивая короткие светлые волосы.

Минако прошла внутрь и стянула туфли, заляпанные дождливой жижей. Она повесила жакет на крючок и оставила сумку на комоде, Хару провела ее в кухню. Мина села на стул и неловко глянула куда-то на синие занавески, наверняка купленные Мичиру; Харука бы никогда не позволила себе повесить шторы с рюшками.

- Чаю будешь? – не дожидаясь ответа, Хару нажала на кнопочку, и чайник слабо загудел. – Ты откуда?

- Из Праги, - повела плечом Мина и снова попыталась улыбнуться, но вышло ненатурально.

- И надолго? – все так же хмуро спросила Хару, глядя на подругу исподлобья.

- Надеюсь, что навсегда, - вздохнула Мина. – Я приехала к семье…

Наступила неловкая пауза: Харука все так же не отрывала от Минако проницательного взгляда, а девушка стойко сносила ее тяжелое молчание, прерываемое лишь гудением электрического чайника.

- Вот как, - все же хмыкнула Хару и криво, чуть ли не издевательски усмехнулась. – Ятен прислал тебе открытку с приглашением?

Жестокие слова больно кольнули девушку, но она прекрасно понимала, что достойна их. Харука была здесь, она видела, как страдал Ятен, как пытался выжить, оставшись в одиночестве. А Минако жила в своем неведении, наплевав на все и на всех. Разве она недостойна этого презрения? Да она мечтала о нем, потому что не знала, как искупить свою вину, как еще добиться прощения!

- Нет, - мотнула девушка головой, уронив взгляд на столешницу, покрытую белоснежной скатертью. – Он знает, что я в Токио, но я еще не связывалась с ним.

Чайник щелкнул, и Мина даже вздрогнула; Харука тут же налила в две чашки кипяток и достала пакетики и сахарницу.

- И зачем тебе это? – грубоватый голос Харуки резанул по ушам. – Ты как-то жила без них год. И вдруг вспомнила о любимом муже? О сыне? – она сорвалась почти на крик. – Не надо мне говорить, как ты жалеешь обо всем, я не поверю. И Ятен не поверит. Ты зря тратишь время. Они уже давно живут без тебя и, слава Богу, не стоят на месте.

Горло Минако перехватило железным обручем, к глазам подступили слезы. Ей казалось, что она давно все выплакала, но это было ошибкой. Слова Харуки вскрыли ее незаживающие раны, и они снова закровоточили, раздирая грудь на ошметки.

- А разве я надеюсь, что еще нужна им? – слабо спросила Минако, поднимая болезненные глаза на подругу. – Я сама дошла до того, что те, кого я люблю, счастливы без меня. И я не жду, что меня будут встречать с распростертыми объятьями. Я просто хочу видеть сына, хоть иногда, хоть издали. Мне больше ничего не надо!

Но лицо Харуки ни капли не смягчилось, она с каким-то остервенением вцепилась в чашку, однако не отпила.

- Ты зря прилетела, повторяю. Ятен не позволит тебе приблизиться к мальчику, ни за что. Понимаешь? Всю душу ты Ятену вымотала! Оставила его и малыша, сама куда-то укатила, позарившись на смазливую мордашку. Скажи, - ее голос снова стал мстительным и жестким. – Этот ублюдок того стоил? Стоил того, чтобы бросить Ятена и Викки?!

Минако ничего не ответила, только с тихим рыданием опустила голову на руку. Если бы Харука знала, что Минако уже вдоволь себя наказала за этот поступок. Сколько слез пролила, сколько писала умоляющих писем. Но слова девушки все равно были справедливы.

- Я прошу тебя, Мина, - прошипела Харука. – Если в тебе осталось хоть что-то человеческое, хоть капля милосердия, оставь их в покое. Не вмешивайся в жизнь мальчика! Ты загубишь его, - вдруг Харука сжала тонкие губы и с внезапной неуверенностью глянула на плачущую Минако. – Ты себе не представляешь, что с ними сделал твой отъезд. Викки плакал, спрашивал тебя. Представляешь? Он закрывал глаза ладошками и звал тебя, а потом отнимал пальчики от лица! Он, наверное, ждал, что ты появишься, что ты играешь с ним! А Ятен?.. Он превратился в живой труп. Я не знаю, как ему хватало сил просто дышать. И вот сейчас он научился идти дальше. А ты снова хочешь все разрушить!

- У него есть… другая женщина? – с внезапной догадкой спросила Минако, снова поднимая выцветшие голубые глаза.

Харука будто раздумывала, говорить ли правду, но потом ответила:

- Нет. Если это потешит твое тщеславие, у Ятена больше не было женщин, он живет один. Но если ты надеешься, что он дожидается тебя…

- Я не надеюсь… Я не достойна того. Знаешь, - она горько усмехнулась. – Я бы все на свете отдала, лишь бы он был счастлив.

- Он и так счастлив, - отрезала Харука.

Снова наступила давящая тишина. Минако неловко поднялась с места:

- Прощай, я пойду? Спасибо за чай, - она проскользнула в коридор и натянула туфли.

Ей хотелось поскорее покинуть эту квартиру и свернуться где-нибудь в уголке, чтобы никто не видел. Она накинула пиджак и подхватила сумку, как вдруг в коридоре возникла Харука, на этот раз ее лицо было озабоченным.

- Минако, - как-то слабо позвала она и положила девушке на плечо теплую ладонь. – Я… Ты… - видимо, от волнения она не находила слов. – Им было очень плохо без тебя. И я не знаю, как они будут жить, когда ты снова куда-нибудь улетишь.

- Я больше никуда не улечу, - вздохнула Мина. – Даже если они отвергнут меня. Но для начала… я все-таки поборюсь. Я не могу хотя бы не попытаться.

Хару зачем-то кивнула, видимо, выражая, что понимает ее чувства.

- Я их очень люблю, жаль, что поняла это слишком поздно. Никого у меня больше нет. Юмото – хороший человек, что бы ты ни думала. Но он – не Ятен, - Минако развернулась и открыла дверь.

Она уже почти спустилась на другой лестничный пролет, как вдруг ее нагнала Харука все в тех же домашних розовых тапочках и спортивном костюме:

- Подожди!

Айно остановилась и с недоумением уставилась на листок, который протянула ей подруга:

- Что это?

- Это второй номер Ятена, только не говори ему, что это я тебе его дала, хорошо? И еще: с понедельника по субботу он работает допоздна. В воскресенье у него выходной.

- Спасибо, - Минако повисла на шее подруги, которая довольно-таки ласково проворчала:

- Ну и дура же ты, Айно!

***
Среди прочих неприятностей прибавилась еще и бессонница. Ятен почем зря крутился в постели и никак не мог провалиться в сон, а ведь ему целый день стоять на ногах. Он работал в маленькой компьютерной компании, но работы было, хоть отбавляй, поэтому часто приходилось оставаться еще и после рабочего дня, чтобы закончить отчет или подготовить нужные бумаги. Теперь, после письма бывшей женушки, он совсем потерял покой и все представлял: что, если Айно заявится, когда его не будет дома? Это же будет катастрофа, как же он исправит все потом? И если с собой он бы мог совладать, то как отреагирует сын? Наверное, Ятен больше боялся не за собственное благополучие, а за состояние ребенка. Викки уже давно привык, что видит мать со снимка, и то когда Коу даст. А встреча с живой Айно может привести к необратимым последствиям!

Мужчина лежал в постели и думал, думал, думал… И голова его разрывалась от боли и страха встретиться… с ней.


Глава 4. Попытка
Гостиницу пришлось покинуть, иначе через несколько дней Минако пришлось бы питаться воздухом. Девушка сняла дешевую комнатушку на окраине города и приобрела карточку на метро, оставив себе немного средств на пищу, остальные деньги потратила на пару дорогих игрушек для Викки. Номер Ятена, который девушке дала Харука, все еще покоился в кошельке Мины. Она несколько раз набирала заветные цифры, но все же сбрасывала трубку, не найдя в себе сил сказать хоть что-то. Она даже не могла представить, как откроет рот и заговорит… Все слова неожиданно казались сущим бредом, не способным выразить то раскаяние и боль, что девушка чувствовала. Да и попросту Минако боялась, что Ятен не станет ее слушать и повесит трубку. Пообещав взять себя в руки до воскресения, Мина занялась насущными проблемами. Из-за отсутствия образования ее нигде не хотели брать, по крайней мере, там, где ей хотелось бы работать. Так что планки пришлось занизить до продавца в местном фастфуде. В Европе она тоже отнюдь не блистала на подиумах, а перебивалась случайным заработком.

Наконец, настало воскресение. Девушка поднялась в шесть утра и уже не могла лечь, изводя себя мыслями о встрече. Из рук валилась буквально каждая вещь; когда Мина гладила брючный костюм, то умудрилась пару раз обжечься. Все, казалось, старалось вывести ее из равновесия и заставить бросить задуманное, но Айно все-таки спустилась в метро, мысленно прокладывая маршрут до своего бывшего дома.

Он был тем же. Кажется, время совсем не изменило их маленький домик в частном квартале, только вот кустики у входа, раньше аккуратно постриженные, неухоженно топорщились в разные стороны. Она несмело подошла к двери и остановилась, комкая ручки пакета, в котором была новенькая железная дорога и плюшевый медведь. С трудом восстановив дыхание, девушка несмело нажала на дверной звонок. Открыли не сразу, через минуту Мина услышала знакомые шаги, которые колкой болью и сладостью разлились по груди. Мгновение – и перед девушкой стоял Ятен в домашней растянутой футболке и джинсах. Он резко замер, словно кто-то нажал на «паузу», лицо его вытянулось от изумления. Минако смотрела на него во все глаза, не имея возможности даже пошевелиться.

- Папа, кто там? – раздался тонкий детский голос из глубины комнат, и Коу как будто ожил.

Теперь выражение его лица стало резким и озлобленным, удивление пропало.

- Малыш, я сейчас, - с трудом контролируя голос, крикнул Ятен, повернув голову чуть в сторону, но, не отрывая колючего взгляда от застывшей Мины.

Девушка не успела сообразить, как вдруг ее резко оттолкнули от порога, а дверь захлопнулась, отрезая ее от ребенка. Коу, сведя белесые брови на переносице, смотрел на нее, как на ничтожество.

- Что тебе тут надо? – гневно прошипел он, буквально трясясь от ярости.

- Я… я… - беспомощно прошептала Мина, едва стоя на ногах, и зачем-то протянула бывшему мужу пакет с игрушками.

Даже не взглянув на него, Коу вырвал пакет из ее рук и что есть силы швырнул его об асфальт; послышался хруст ломающейся пластмассы, а в стороны полетели брызги лужи, но он совсем не обратил на это внимания.

- Убирайся… - сдавленно проговорил он. – И никогда здесь больше не появляйся, ясно? – он повернулся и уже хотел уже скрыться за дверь, как вдруг Мина, даже не отдавая себе отчета, схватила его за руку:

- Подожди!

По лицу мужчины пробежало изумление, даже перебивающее ненависть, и он отдернул от нее свою ладонь, словно боясь замараться.

- Умоляю, Ятен, позволь мне увидеться с сыном! – ее голос, униженный и ломкий, резанул по ушам, но Коу даже не дрогнул.

Вместо этого он медленно повернулся к трясущейся Айно и бездушно произнес:

- Катись туда, откуда пришла, Айно. Ты не нужна нам, слышишь? Ты не нужна Викки.

Руки Минако безвольно опустились по швам, лицо замерло в мученической гримасе. Коу громко захлопнул за собой дверь, но девушка даже не вздрогнула. Ее остекленелый взгляд остановился на том месте, где только что был Ятен. Слезы вновь покатились по щекам, но она даже не чувствовала их. Холодный ветер хлестал ей в спину, но девушка не ощущала озноба. Она опустилась на колени прямо на асфальтированную дорожку, чувствуя лишь боль и тошнотворную слабость. Что-то колко резануло ладонь. Это была маленькая деталька разбитой железной дороги, валяющейся в луже. Даже не соображая, что делает, Айно вытащила из пакета плюшевого медвежонка, все так же улыбающегося запачканной мордочкой, и прижала его к себе. Снова пошел дождь, но ей было все равно. Совсем все равно…

***
Викки рисовал что-то цветными мелками и весело щебетал о чем-то своем, но Коу не слышал ни слова. Момент, когда он увидел на пороге Айно, чуть не остановил его сердце. Кажется, он совсем лишился рассудка и как бы издалека слышал свой ледяной, уничтожающий голос, который, сложись все по-другому, просто ужаснул бы его. Но ему нравилось видеть отчаяние и боль на ее лице, нравилось, что она бледна, а ее волосы уже не отливают золотом, как это было раньше. Ему нравилось ее унижение, что-то темное в нем и замученное требовало ее страданий и удовлетворенно рычало, получая свое. За все те бессонные ночи, за все его мысли про то, как она развлекается с каким-то кретином… За то, как он в красках представлял ее, распростертую на кровати под каким-то мужиком. За то, что Викки рос без материнской ласки. За то, что жизни больше нет…

Нет, ему не жаль ее, и никогда не станет жаль. Он должен выжить ее из своей жизни и ни за что не давать видеться с сыном. Ей не место рядом с ними. Она должна уйти. Навсегда.

@темы: Мои фанфики

20:18 

Фанфик "Братишка" часть 4-6

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Часть 4
Стараясь не делать резких движений, рыжий лег на незаправленную кровать и облегченно вздохнул. Путь, который он проделал до школы и обратно, показался ему кошмаром. Все тело его болело и будто бы пульсировало, левая нога ныла нещадно. Конечно, по жизни бывало всякое. Их с Кэйем вечно носило там, где хоть чуть-чуть пахло приключениями, опасностью и предстоящей дракой. Просто так сложилось, и всё. Они оба с маленького учились выгрызать место в жизни, биться до последнего, отстаивать свое право на существование и мнение. Оба практически не знали тепла материнских рук, советов отцов, сладостей на день рождения, семейных прогулок по парку. За все в этом мире приходилось бороться и не нежничать. И единственное, за что они оба могли бы перегрызть врагу глотку, это Ами, которая и воплощала все то, чего не было у этих двух мальчишек.

Чтобы купить розового зайчонка, так приглянувшегося девочке, тринадцатилетний Зой работал целый месяц, моя чужие машины и бегая с мелкими поручениями. Школьную форму и сумку покупала ей тетка, но Кэй с Зойсайтом приобретали брошки, ленточки и нарядные воротнички, чтобы их сестренка была не хуже других. А когда Ами стала юной девушкой, молодые люди следили, чтобы у нее всегда были деньги на карманные расходы, которые она, впрочем, почти всегда спускала на них же.

Зойсайт никогда и ничего для нее не жалел, она была для него чем-то вроде смысла жизни. Хотя нет, не так. Она была смыслом его человечности. Она пробуждала в нем добро, совесть, желание оберегать кого-то и беречь себя. И сейчас было жутко обидно, что Ами так испугалась за Кэйа, так плакала, но не из-за него, Зойсайта. Конечно, он не хотел ее слез, это было бы слишком глупо и эгоистично. Но и ощущать себя "вторым" человеком, лишним не хотелось тоже.

Зойсайт прикрыл глаза и натянул на саднящую грудь одеяло. Он понимал, что ревнует и даже завидует. Хотя чему завидовать? Тому, что Кэйташи чуть не забили? Тому, что Кэй еле улыбается, не жалея огорчить и без того перепуганную сестренку? И все-таки, как бы ни была парадоксальна ситуация, как бы ни была нелепа (ревновать девушку к ее собственному брату!), Зой не мог отвертеться от своего неприятного чувства.

Ами зашла почти неслышно, лишь чуть скрипнул старый пол. Она на цыпочках подошла к парню, лежащему с закрытыми глазами. Зой не хотел показывать, что не спит. Меньше всего ему хотелось получить те крупицы жалости, что может предложить Ами для своего менее любимого "брата". Девушка села на край кровати и положила руку на горячий лоб юноши, неожиданно прошлись пальцами по щекам и скулам, погладила волосы. Зойсайт чуть не замурлыкал, он всегда любил, когда Ами возилась с его шевелюрой.

- Ты спишь? - тихо спросила она, но Зой ей не ответил, стараясь не выдавать себя и дышать ровно.

Погладив его грудь, скрытую старой футболкой, она легла с ним рядом, устраиваясь под боком, но положить голову не спешила. Зой чувствовал ее дыхание и прямой взгляд, и ему все сложнее было не напрягать мышцы лица и не моргать.

- И за что вы так меня мучаете? - спросила Ами, наверное, не обращаясь к кому-то конкретно. - А ты - в особенности. Какой же ты слепой!..

В следующую секунду Зойсайт все-таки вздрогнул, конечно, непроизвольно, не желая выдать себя. Но Мицуно так неожиданно прижалась к его губам, что молодой человек не выдержал. Открыв глаза, он встретился с таким же изумленным и практически перепуганным взглядом. Да уж, более чем короткий первый поцелуй! Губы Ами задрожали, и, кажется, она была готова вскочить и помчаться прочь от одного лишь неловкого слова или даже звука. Зой все это явно прочитал в ее глазах.

- Стой, никуда ты не уйдешь! - вскинулся он, забывая про боль и обхватывая уже собирающуюся сбежать девушку руками.

Секунда бессмысленной борьбы, и Ами затихла в его объятьях.

Часть 5
Щеки Ами налились краской, взгляд стал каким-то уж слишком несчастным для такого прекрасного (на взгляд Зойсайта) момента. Он крепко держал девушку за плечи и пытался заглянуть в глаза:

- Только не думай оправдываться и просить прощения, - почти строго велел он. - И посмотри уже на меня. М?

Ами несмело подняла лицо, буквально пылающее от стыда и смущения, и Зойю снова вспомнились моменты детства, когда он, конечно, шутя, дразнил свою подружку, а Ами краснела и сердилась, не понимая, всерьез он это или нет. И тогда Зойсайту приходилось просить прощения и пытаться заглянуть ей в глаза, чтобы Мицуно сдалась. Она не могла устоять перед его хитрыми, но все-таки жалостливыми глазами.

- Ну? Ты чего? Ты еще разревись, - он мягко притянул девушку к себе и попытался улыбнуться разбитыми губами, но не вышло. - Ну, хочешь... Я все забуду? Хочешь?

- А ты хочешь? - вдруг отстранилась Ами и нахмурилась, чуть ли не воинственно глядя на друга.

- Нет, - качнул головой Зойсайт с совершенно серьезной миной на лице и тут же усмехнулся. - Вот еще. Кому я еще с такой рожей мил буду, кроме тебя?

- Ну как ты можешь сейчас шутить, Зой, как?! - почти с досадой всплеснула руками Ами. - Ведь я серьезно. И я уже не та маленькая девчонка, ради прихотей которой нужно врать! Это не шалость и не баловство.

- Боже, Ами, что ты хочешь? - почти устало вздохнул Зой. - Чтобы я сейчас встал на колени и объяснился в вечной любви? Нет, объясниться, конечно, я смогу. Но с коленопреклонением придется подождать, они здорово разбиты. Или побежать к твоему братишке за благословением? Убить в твою честь дракона с девятью головами?

- Не нужен мне никакой дракон, - неожиданно голос Ами снова стал робким и почти испуганным. - Ты мне лучше правду скажи. Ты это... чтобы меня утешить, да? - и с ожиданием посмотрела прямо парню в глаза.

- Хорошенькое утешение, - с укоризной покачал головой Зойсайт. - По-моему, это я должен был бы задать такой вопрос. Но я его не задаю, - он успокаивающе погладил девушку по коротко остриженной голове.

- Потому что ты несерьезный, - буркнула синеглазая, прижимаясь к парню; видимо, буря уже миновала.

- Нет, Ами, ты правда думаешь, что все происходящее случилось бы, если б я был серьезным? Если бы я был твоей копией, твоим подобием? Ты умирала бы рядом со мной со скуки, ты бы, возможно, побаивалась меня даже! Ну, подумай сама! Я мог бы быть даже тебе неприятным, потому что никогда не бился бы за твоего брата, за тебя, как это делал Кэй в отношении нас. Ты не замечаешь... но тебе все нужно в полную силу, ты бы презирала меня, если я не был бы таким безбашенным, иногда слишком горячим и эмоциональным. Ты не простила бы мне то, что я хоть в чем-то уступал Кэйю. Ты ищешь подобие своего брата. И ты его нашла.

Помолчали.

- Не так все случилось, правда? - спросила Ами.

- Неромантично? - решил уточнить Зой.

- Наверное.

- Не знаю. И так бывает. По мне - неплохо, - и он вновь с хитрецой поглядел на девушку. - Посмотри, какой я весь из себя необычный. Рожа разукрашена, одежда в лоскуты. Чем не герой? Я ведь с поля боя вернулся!

- Я бы вам за этот бой!.. - возмущенно взлохматила его макушку девушка, серьезно улыбаясь. - Вот что вы опять не поделили? С кем?

- Да так, - махнул рукой Зой. - Были конкуренты. Но ты меня не спрашивай ни о чем. Все равно посвящать в эти пакости не буду. И вообще. Хватит о неприятном. Ты бы лучше поцеловала меня, что ли. А то у меня все болит, я страдаю. А ты такая немилосердная!

- Хитрюга! - рассмеялась девушка и по очереди поцеловала каждую ссадину и царапину на его лице, особенно остановившись на губах.

Солнце играло за окном, в комнате было тихо. Монотонно тикали часы. И раздавался радостный смех двух людей, не наговорившихся за столькие годы...

Часть 6
- Ну что? Рассказал? - Ами со страхом и нетерпением потормошила Зойсайта по плечу, но он тяжело вздохнул и ничего не ответил. - А что Кэй тихий-то такой?.. Он сильно разозлился, да? Ну хватит меня уже доводить!

- Он уже минут пять в ступоре, - Зой покосился на дверь в комнату, в которой сидел Кэйташи. - Но выражение лица у него такое, словно он разобьет о мою голову табуретку.

- Ой, мамочки мои... - испуганно пискнула Мицуно, чуть не падая от ужаса. - Я же говорила тебе... Я должна была сама!..

- Брось, результат был бы таким же, - безнадежно махнул рукой рыжий.

- Нет, не таким же! Я сейчас!.. Я к нему!.. - не слушая больше Зойя, Ами ворвалась в комнату брата и застыла посередине. Сердце ее билось, словно у перепуганного насмерть зайчонка. - Кэй, мне нужно с тобой поговорить.

Брат недоуменно посмотрел на сестру и оторвался от старого журнала с комиксами. Лицо его не выражало абсолютно ничего.

- Понимаешь, мы с Зойсайтом встречаемся, да! Уже месяц! Мы не могли тебе сказать, потому что я боялась твоей реакции. Но ты послушай, не руби с плеча, - девушка подлетела к парню и уселась с ним рядом на кровать. - Я его люблю, понимаешь? Лет с пятнадцати. И он меня любит. И он обязательно будет присматривать за мной. И следить, чтобы меня никто не обидел. И сам не обидит. И никогда не позволит, чтобы со мной что-то случилось плохое. Ты же знаешь! Ну кому ты бы мог доверить меня еще? Никому! Кэй, миленький мой, - она в отчаянии сложила ручки в умоляющем жесте. - Не ссорься с ним.

Кэйташи медленно отложил журнал и вздохнул. От такой странной реакции Мицуно стала бояться еще сильнее. Лучше бы кричал, рвал и метал, а не смотрел на нее с чуть ли не научным любопытством, словно на экспонат музея.

- Если ты пришла защищать этого упыря, то потратила время зря, - медленно, задумчиво проговорил парень. - Свое он еще получит. А как ты думаешь? Я нормально снесу то, что он совратил мою несовершеннолетнюю сестренку?

- Никого он...

- Не перебивай, - отрезал Кэйташи. - Я все сам видел.

- Что видел? - нервно уточнила Мицуно, принимаясь терзать несчастный манжет рукава.

- Как вы обжимались с ним у него в спальне. И у тебя в спальне. И когда он пошел забирать тебя из школы, - принялся отрывисто перечислять брат. - И как он крутился около тебя на кухне тоже помню. Я что, тупой по-твоему?

- Кэй, ну зачем ты так?.. - жалко пропищала девушка, сжимаясь.

- Зачем? Это ты, невинная моя овечка, не замечала, как он стал пялиться на тебя, а ведь тебе еще лет пятнадцать было, - прорычал Кэй. - Я молчал, терпел. И вот - опоздал, оказывается. Даже когда мы наемниками ходили, он ворон считал. И не смотри на меня так! Ты же должна понимать, что деньги мы получали, не работая почтальонами! Шли к тому, кто больше заплатит, и мутузили без разбору. Но речь не о том.

- Хватит, я больше не хочу разговаривать, - совсем поникла Ами и с трудом поднялась с кровати. - Не хочу ничего знать сейчас. Просто... прими. Я и Зой теперь пара. Всё.

- По-моему, парой вы стали этак месяц назад, после того, как я слег, - Кэй поднялся за ней следом.

- Откуда ты знаешь? Зой сказал?

- А кто же? Ты же не поспешила поделиться таким событием. Это Зойсайт, словно придурок, ворвался ко мне и чуть не затанцевал по комнате. А сестре зачем делиться с братом? Кто он ей такой? - последние слова Кэй пробубнил почти обидчиво.

- Так ты... знал? - пораженно выдохнула Ами.

- Кстати, вы дурно маскируетесь, если на то пошло. Могли бы и запираться хоть изредка, - Кэй отвернулся к окну, а обрадованная девушка тут же повисла у него на шее. Кэй растроганно погладил ее по голове. - Этот пройдоха тебя задурил, да? Не рассказал ни о чем?

- Так напугал, что ты в ярости, - шмыгнула носом синеглазая, - я чуть чувств не лишилась. Ну я ему еще задам!

- Зададим вместе! - заговорщическим шепотом ответил Кэйташи, косясь на закрытую дверь. - Пусть еще хоть раз вздумает обмануть кого-нибудь из Мицуно!

Шепчась и хихикая, брат с сестрой принялись обсуждать план маленькой мести.
КОНЕЦ

@темы: Мои фанфики

20:16 

Фанфик "Братишка" часть 1-3

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Братишка
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Ами Мизуно (Сейлор Меркурий), Зойсайт.

Пэйринг или персонажи: Ами/ Зойсайт, мой персонаж

Рейтинг: PG-13
Жанры: Гет, Романтика, AU
Предупреждения: OOC
Описание:
О ревнивом старшем брате, его любимой сестре и их лучшем друге детства.

Посвящение:
Трем людям, так поддерживающим меня:
Аринка Love You
Tata-poet
ZmeЯ
____________
Часть 1
- Эй, Ами! Т-с! - Мицуно обернулась на оклик и увидела Зойсайта, буквально висящего на заборе и улыбающегося ей; он с трудом удерживался, чтобы не упасть вниз, и висел лишь благодаря подмышкам.

- Зой, что ты делаешь? - возмутилась Ами, подходя к нему и косясь в сторону одноклассников, ничего не замечающих. Слава Небу, их закрывали кусты, иначе б Зойя выставили. Конечно, он ведь в прошлый раз такое натворил!.. - А где Кэйташи? И что это ты такой всклокоченный?

Девушка нахмурилась и дотянулась до рыжей шевелюры приятеля, торчащей во все стороны, будто гнездо. Пушистые кудри выбились из хвоста, и Ами тщетно постаралась их пригладить. На лице Зойя появилась лукавая улыбка удовольствия.

- Может, тебе еще за ушком почесать? - рассмеялась синеглазая, но тут же серьезно повторила: - Так где Кэйташи?

- Одну минутку, - подмигнул Зой и исчез; через пару секунд он снова показался на заборе и почти бесшумно перемахнул к Ами.

Парень отряхнулся, выпрямился и стал больше чем на полголовы выше своей подружки. Правда, рядом с аккуратненькой, одетой в синюю школьную форму Ами он выглядел настоящим бандюгой: волосы в беспорядке, от скулы к виску тянется еще не зажившая тонкая царапина, синие потрепанные джинсы в пыли, черная кожаная куртка тоже видала виды.

- Господи, - картинно вздохнула девушка, достала свой чистенький белый платочек и принялась стирать с его подбородка какое-то пятно. Зой покорно опустил голову.

- Так вот, - с трудом продолжил Зойсайт, - Кэйташи сейчас зализывает свои царапины, чтобы в более-менее приличном виде забрать тебя из школы, - юноша усмехнулся, - а пока послал меня тебя проведать.

- Ну когда же вы перестанете вести себя, будто глупые мальчишки? - всплеснула руками Ами, убирая платок в сумку.

- Мы и есть мальчишки, - пожал плечами Зой, задорно ей улыбаясь, и Мицуно лишь беспомощно поджала губы.

Да, вот такими они были - драчливыми, задиристыми и... верными. Зой и Кэйташи дружили с самого детства и прослыли неразлучной командой. С ними всегда была и малышка Ами, которую старший братец любил до безумия, всегда оберегал и защищал. Их родители умерли, когда Кэйу было девять, а Ами - пять, с тех пор они жили с теткой, которая хоть и была родной по линии матери, на деле же - совершенно чужой и нелюдимой. Она всегда попрекала детишек в том, что они нахлебниками висят у нее на шее, задиристому Кэйташи часто доставалось за проделки и дерзости, и он ненавидел тетку. Всюду Ами и Кэй были вместе, даже тогда, когда детство ушло и наступила юность. Ами, старательная, прилежная и умная, училась в старшей школе, Кэй школу бросил и перебивался заработками, а с ними всегда был их верный приятель детства Зойсайт, тоже, по своей сути, беспризорник. Ами уже давно привыкла к их "петушиным разборкам" и даже не спрашивала, по какому поводу на этот раз была драка. Ее братец не был бы собой, если б не находил приключений.

- С ним все хорошо? - только и спросила девушка, и Зой кивнул:

- Ладно, беги на уроки, перемена вот-вот закончится. Мы с Кэйем скоро за тобой придем. Не скучай, - Зойсайт подмигнул, быстро поцеловал подружку в щеку и тут же перелез через забор.

Ами развернулась и пошла на уроки.

***

- К тебе опять приходил этот красавчик? - шепотом поинтересовалась соседка Ами, Аманэл Союрси, тощая девица с не менее тощей русой косичкой.

Учитель разбирал на доске задания, и Ами с недовольством взглянула на нее, отрываясь от задачки по физике:

- Зойсайт? Видела? Не вздумай хоть кому-то сказать.

- Что ты, Ами, и в мыслях не было. Очень мне хочется потом от твоего братца по кустам прятаться, - бросила Аманэл, видя, что Ами не очень-то настроена сплетничать о своем красивом дружке. - А у вас с Зойсайтом что?

- Абсолютно ничего, во что бы ты могла засунуть свой длинный нос, - ответила ей Мицуно и отвернулась.

Она бы ни за что и никогда не стала разговаривать с кем бы то ни было в подобном тоне, если бы ее не вынуждали. Но эти любопытные девицы просто выводят из себя! Вот какое ее дело? Все знали, что к Ами лучше не приставать. Любое ее недовольство братец рассматривал как причинение обиды своей дражайшей сестренке, и уж горе тому, кто попал под гнев Кэйташи Мицуно! Все его сторонились и старались не связываться. Вот и Аманэл замолчала, чуть ли не с ненавистью глядя на соседку. "Воображала!" - подумала она и фыркнула.

Весь учебным день Ами ходила хмурая, и ей даже не хотелось, чтобы за ней приходил брат. Все ее мысли были невольно заняты вопросом дотошной Аманэл. Неужели ее чувства так заметны? Конечно, для Зойя они не очевидны, потому что он привык к ее вниманию, прикосновениям и заботе. И даже Кэй, похоже, ничего не замечает, иначе бы наверняка вздул Зойя как любого ухажера, когда-либо пытавшегося приударить за Ами. Только вот Зой-то не приударивал. Он вообще не догадывается и ведет себя естественно, так, как и всегда. "И наверное, - с тоской подумала девушка, - быть сему до конца моих дней".

После уроков Кэйташи с Зойсайтом, как и обещали, встретили ее у ворот школы. Все косились на их бандитский вид, но обоим юношам было на это по барабану. Зой, оперевшись о забор, смотрел на проходящих мимо девчонок, а Кэй выглядывал в толпе Ами. Он был высок (гораздо выше Зойсайта), плечист и строен, лицо хищноватое, вечно хмурое и "украшенное" свежей ссадиной. Лишь при виде сестры весь его недружелюбный вид куда-то испарялся, резкие черты разглаживались, и на лице появлялась улыбка.

Ами тут же повисла у него на шее, забывая всякие неприятные раздумья, Зой перехватил сумку с учебниками.

- Ну, как день, крошка? - поинтересовался братец, беря Ами за руку.

- Хорошо, - радостно отозвалась девушка, вставая между юношами и подхватывая Зойя под локоток. Наверное, со стороны их компания, беззаботно шествующая по нагретому весной асфальту вдоль школьного забора, казалась чуть странной. - Ну что, домой?

- К Зойю, - кивнул Кэй, и Зойсайт подмигнул Ами:

- У меня совершенно нечего есть. Может, поможешь? - девушка с картинной усталостью вздохнула, с удовольствием и тайным восхищением глядя на своего друга.

Часть 2
Пока Кэйташи бегал за продуктами, Ами разбирала то, что есть. Накинув поверх школьной формы фартук, она легко и быстро нарезала овощи и кидала их в бурлящую кастрюлю. Маленькая кухонька утонула в облаке пара. Зойсайт, оперевшись о стол локтем, наблюдал, как девушка занимается готовкой. Вот так, все у нее легко спорится, кажется, нет ничего, что Мицуно бы делала неидеально. И накормить голодных мальчишек - сущая для нее нелепица. Иногда даже Зой думал, что половина его крохотной квартирки держится на стараниях Ами.

- Проголодался? - она улыбается и кивает на кастрюлю; рыжий пожимает плечами, чувствуя, как сводит живот от голода. И от чего-то еще.

- Что бы ты сейчас мне не дала, я бы все съел, - заверяет девушку парень. - Может, тебе помочь? - он небрежно вытирает ладони о грязные брюки.

- Для начала руки вымой, - смеется Мицуно, и Зой покорно исполняет ее приказание.

Вообще-то, он привык ей во всем потакать, даже в самых мелочах. Привык быть чуть ли не игрушкой в маленьких девичьих ручках, исполнять прихоти, оберегать. Иногда Зойю казалось, что он - брат Ами, как и Кэй, потому что разделения между ними никакого нет, и Ами тревожится о них абсолютно в равной степени, обоих поучает и обоих обнимает без всякой застенчивости. Она спокойно может усесться к нему на колени, а любимое ее развлечение - по часу расчёсывать густые кудри Зойсайта, пока он чуть ли не уснет на ее коленях. Кэй принимает эти выходки за шалость, а Зой и не успел понять, когда невинное баловство перестало для него быть таковым. Даже сейчас, за приготовлением обеда, он пытается встать к ней поближе, выглянуть из-за ее плеча, чтобы вроде бы посмотреть, как бурлит суп, а на самом деле чуть прижаться к ее спине и будто бы неловко взять за талию. Она улыбается и что-то шутит про голодный остров.

Но вот возвращается Кэй, и волшебный мир пропадает. Зойсайт и сам не знает, что делать с тем, что появление лучшего друга вызывает в нем чуть ли не раздражение, потому что при нем все невольно становится чуть холоднее и сдержаннее. Даже сама Ами, кажется, улыбается не так нежно, и взгляд теряет какой-то особенный доверительный блеск. Быть может, Зой сам себе напридумывал подобное, но верить-то хотелось.

Кэй ненавидел ухажеров Ами. Он искренне и ревниво считал, что ни один из них не достоин даже мизинца его сестры. С одной стороны, Зой полностью был с ним солидарен, даже когда-то лично объяснил на пальцах какому-то сопляку, что от Мицуно лучше держаться подальше. Только вот он и предположить не мог, что сам когда-то окажется на месте того самого парнишки, посмевшем приударить за Ами. Тогда все еще было простым и понятным: Ами - его милая сестренка, добрая и беззащитная, а Кэй - друг навеки. Но сестренка выросла. И он вырос. И Кэйташи. И то, что было раньше понятным и нерушимым, перевернулось с ног на голову.

Самое главное, что останавливало Зойя от разъяснений с Кэйем и Ами, это то, что Ами никогда не протестовала против такой опеки и ревностной любви. Видимо, ни один молодой человек, отпугнутый Кейташи, не был ей дорог, поэтому брата она называла своим рыцарем и искренне благодарила. Интересно, сделала бы она то же самое, если бы узнала о чувствах Зойсайта? Также бы прогнала? Спокойно снесла вмешательство братца? Или нет? Сам Зой не мог сказать ответа, ибо чувств девушки не понимал.

Вроде бы она совсем рядом, такая нежная, искренняя и ласковая. Но такой она была с ним всегда, потому что другой быть не умела. Даже сердилась Ами как-то слабо, всегда быстро отходила и жутко стыдилась ссор. Зой, несмотря на свой боевой и вспыльчивый характер, мог бы по пальцам пересчитать все их неурядицы. И как понять, есть ли ему на что надеяться, если объект своей любви ты знаешь с раннего детства, а себя как будто не знаешь совсем?..

Часть 3
Солнце висело в самом зените, школьные занятия окончились. Ами вышла за пределы учебного заведения и встала у резного забора, дожидаясь Зойсайта и братца. Даже странно, что они опаздывают. Ни Кэй, ни Зой не любили надолго оставлять свою "подопечную" в одиночестве, а тут даже не предупредили, что могут задержаться. А ей - думай, что хочешь! Неужели так сложно отправить хотя бы короткое сообщение, чтобы она не волновалась? Девушка отошла от ворот школы и села на ближайшую скамейку, отложив сумку с книгами в сторону. Даже бесполезно идти домой, а вдруг они опять у Зойя или наоборот? Да и тетка может пристать с расспросами, а там - жди беды. Ясное дело, что что-то случилось.

Девушка нервно отбросила камушек носком туфли и откинулась на спинку скамьи. Она не заметила, как к ней подошел Зойсайт и сел рядом, исподлобья глядя на подружку:

- Ами, - тихо позвал рыжий, и девушка обернулась.

Глаза Мицуно округлились, ладонь непроизвольно прикрыла рот. Вид Зойя, наверное, заставил бы любого испытать легкий шок. Тонкое его лицо, всегда красивое и как будто насмешливое, было в ссадинах и царапинах, под левым глазом успел посинеть фингал; нижняя губа рассечена, на верхней припеклась кровь; куртка порвана и неловко (видимо, наспех) залатана самим парнем.

- Зой, миленький, да что случилось-то?! - ужаснулась Ами и кинулась к другу, протягивая руку к его избитому лицу; Зой только поморщился, терпя легкие, но все-таки ощутимые прикосновения. - А где Кэй? Ну! Не молчи же! - от страха слезы чуть не брызнули из ее глаз.

- Он лежит, - кратко ответил Зойсайт, - я насилу его приволок к себе.

- Надо спешить, - Ами вскочила со скамьи, а парень с трудом поднялся. Он сильно хромал на левую ногу, и было чудом, что он все-таки дошел до школы. - Сейчас, - девушка подхватила его под локоть, а другой рукой достала маленький синий кошелек, украшенный бисером. Взяв оттуда несколько монет, синеглазая повела друга к остановке. - Нужно сесть на автобус.

- Я не поеду на твои деньги, - нахмурился парень, - ты и так на всем экономишь и тратишь львиную долю на нас с Кэйташи.

- Не упрямься, ради Бога, - покачала головой Ами, - ну хоть сейчас, Зой, послушай меня без лишних слов.

Ехали практически молча, Зойсайт наотрез отказался сесть, а стоял в самом хвосте, отвернувшись к стеклу. Он не хотел, чтобы подруга, такая чистая и аккуратная, даже стояла с ним рядом, не то что держала за локоть.

- Вот что о тебе подумают? - сердито шипел рыжий, косясь в сторону каких-то девиц, не отрывающих от него удивленного и презрительного взгляда. - Жмешься к какому-то оборванцу!

- Не к какому-то, - с досадой отвечала Ами, - а к своему, родному. И вообще - хватит пороть чепуху! Не спорь со мной, пожалуйста. Тебе больно стоять, а ты тратишь силы на ссоры.

- Я не ссорюсь, - буркнул Зой, смиренно вздохнув. Все равно бесполезно!

Он бы и рад был соблюдать дистанцию, чтобы не позорить своей бандитской наружностью, да вот Ами никак этого понять не хотела и демонстративно прижималась к нему. И взгляд ее был таким упрямым и серьезным, а губы - тонкими от напряжения, что парню даже спорить уже не хотелось.

До квартирки тоже добрались с трудом и почти молча. Девушка, к какой-то ревностной досаде Зойсайта, сразу кинулась в комнату, чуть не сбив его с пути. Она упала на колени перед кроватью Кэйташи и прижалась щекой к перебинтованному лбу. И Зой, застывший в дверном проеме, впервые увидел на ее щеках слезы. Бледная Ами что-то шептала брату и гладила его щеки, а Кэй, стараясь улыбаться, отвечал нечто ободряющее и утирал ей слезы. Она плакала и нервно смеялась на его, наверное, смешные, вынужденные шутки. Зойсайт чувствовал себя лишним, так, как это еще не было никогда. Стараясь не делать шума, он с трудом поковылял к себе, стаскивая на ходу куртку и морщась от боли.

@темы: Мои фанфики

20:14 

Фанфик "Parallels..."

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Ами Мизуно (Сейлор Меркурий), Зойсайт.

Пэйринг или персонажи: Ами/ Зойсайт

Рейтинг: G
Жанры: Гет, Романтика, AU
Предупреждения: OOC
Описание:
Что, если бы герои "На краю души", с их характерами и чувствами, родились бы в совершенно другой обстановке, в другом мире и других ценностях?.. Параллели с обычной жизнью, в которой найти себя ничуть не легче, чем во вселенной Магов и Людей...
____________
Чайки... Кажется, они о чем-то умоляюще и пламенно кричат, просят о помощи, паря над бескрайним морем, зовут кого-то из самой пучины и не могут услышать отклика... И все равно зовут, все равно пронзают воздух острыми, будто шипы, криками, все равно надеются, что кто-то ответит... Ами всегда было тревожно от их суеты над водой, и сердце отчего-то странно трепещет и ломко бьется. И ей начинало казаться, что вот-вот она поймет, отчего так плачут чайки и кого ждут из моря. Вот-вот она разберет слова...

- Эй, Ами! - книга соскользнула с колен девушки, и она резко обернулась. Ну конечно, Арно. Машет ей рукой и, наверное, улыбается.

Тревога тут же пропадает, расцветая улыбкой на губах, и Мицуно машет ему рукой в ответ. Хорошо, что он не видит, как горят ее щеки, словно этот вечерний закат, полюбоваться на который снова пришла Ами. И глухой воротничок платья становится неудобным и душным. Арно переворачивает рыболовные сети, и к нему на помощь спешит другая фигура. Ами знает, что это Зойсайт, и улыбка ее тут же пропадает. Он не нравится ей и постоянно смущает, как и Арно. Только вот если робость от встречи с Арно приятная и волнующая, то от Зойсайта хочется бежать прочь.

Разочарованно вздохнув, синеглазая поднимает ускользнувшую книжку и встает с бревна, объеденного песком и ветром. На минуту она снова задумывается о тайне чаек и Арно, но мысли почему-то возвращаются к Зойсайту, который даже не глянул в ее сторону. Надменный и молчаливый. Он живет среди всех, в общине, и при этом как будто обособленно, в нем чувствуется гордыня, которая не нравится многим и Ами тоже. Даже яркая, совсем не нужная (по мнению Мицуно) мужчине красота не спасает его, не делает его взгляд теплее и ближе. Хотя, конечно, он порой проявляет чудеса обаяния и умеет добиться всего, что захочет. Наверное, эта неискренность и изворотливость больше всего Ами и не нравятся. И как добрый, милый Арно с ним водится?..

- Ами, куда побежала? С братишкой возиться? - Арно бесцеремонно и мягко дотрагивается до ее плеча, улыбка играет на светлом лице, серые глаза блестят... И хорошее настроение, словно жаркий луч, снова возвращается к Ами. - А я вот хотел позвать тебя с собой... Мы с Зойем пробуем новую лодку, лишь вчера рубить кончили. Пойдем? - ему даже отказать нельзя, и Ами идет следом:

- А Зойсайт... не будет против? - робость все-таки появляется в ее голосе помимо воли. А так хочется показать, что этот рыжий воображала ее совсем не трогает!

- Да брось ты! Зой будет рад с тобой поздороваться, он сам попросил тебя позвать, - бесхитростно улыбается Арно своей мальчишеской улыбкой, только вот волнение уже не уходит.

Зойсайт сидит в лодке. Ветер треплет его рыжие локоны, не перевязанные даже лентой, странно тонкие руки скользят по корабельному тросу, и он едва поднимает голову, когда Ами садится напротив него. И отчего-то хочется сжаться и натянуть на коленки серое платьице, слиться с красивым бортом, остро пахнущим смолой и деревом.

- Здравствуй, - Ами хочется провалиться сквозь землю от своего жалкого писка.

- Здравствуй, - бесстрастно и холодно, словно ей и вовсе не нужно было приходить. Она уже и жалеет, что согласилась. Ей так тяжело находиться рядом с Зойсайтом! - Как... твой отец?

Ами удивленно и непонимающе смотрит на него. Зачем он спрашивает? Да и интересует ли его это? А легкая лодочка скользит по воде, Арно весело и гордо гребет, не замечая, что происходит.

- Хорошо, он почти поправился, - кивает девушка, ладонью закрывая прореху на прохудившемся подоле платья, но ее движение не ускользает от пронзительного взгляда Зойсайта, и Ами кажется, что в его глазах скользит насмешка. Хотя, быть может, это закат озорничает?..

Зой не отвечает, а просто кивает, и уже больше не поворачивает к ней головы до самого прибытия, Ами даже легче от этого. Сойдя с лодки, она тут же прощается с Арно и Зойсайтом и спешит уйти домой, но неожиданно для себя оборачивается и застывает от изумления. Арно и Зой, словно два сорванца, кричат и бегают друг за другом, песок брызжет во все стороны и ускользает из-под ног. И Зойсайт смеется! Смеется, не замечая, как за ним следит Мицуно, изумленная его мальчишеским поведением. Ей не хочется думать о нем, не хочется забивать голову его странными поступками, она отворачивается и быстрее идет прочь, словно стараясь скрыться от своих непонятных мыслей. Но что-то снова и снова заставляет ее обернуться и вглядываться в удаляющиеся фигуры.

И Ами снова кажется странным, что Зойсайт знает о ее отце и сам попросил позвать ее. О чем он думает, что подразумевает? Зачем отвернулся, когда увидел прореху на изношенном платьице?

И вдруг ее пронзает мысль: на самом деле, все это время Зойсайт делал все, чтобы не смущать ее.

@темы: Мои фанфики

20:13 

Фанфик "Кошка"

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Рей Хино (Сейлор Марс), Джедайт.

Пэйринг или персонажи: Джедайт/ Рей

Рейтинг: G
Жанры: Гет, Ангст, Драма, AU, Songfic
Предупреждения: OOC
Описание:
Еще один день, еще одна ночь, еще один год,
Ты так надеешься, что у нее это пройдет.
И кажется, что ждать осталось совсем немножко,
Хочется верить, но она всего лишь КОШКА.
______________
Свет осколками лежит на ковре, и Джедайт апатично смотрит на него, машинально вдыхая и выдыхая. Не потому, что хочется, а потому, что нужно. Потому что вроде бы человек не живет без кислорода, и организм требует его. Но Джед был бы не против того, чтобы его легкие наполнились чем-то вязким, и он пошел бы ко дну тупого сновидения, такого же тягучего и тяжелого, безвкусного и блеклого. И уже ничего бы так остро не билось в висках, не ныло, не сжимало грудь… Все бы прекратилось. Разве это плохо?

Рей снова вошла, виновато замявшись у порога, словно кошка, настороженно исследующая незнакомое место; посмотрела своими откровенными, до черта откровенными глазами, и он понял все: опять была с кем-то и вроде бы даже сожалеет. Косметики на ней нет, наверное, она не пережила бурную ночь. И платье тоже помялось, особенно у подола. У Джеда уже даже не трясутся руки от этого всего, как это было год назад, и криков больше нет. Все в нем высохло, умерло, сникло. Какой смысл кричать, если она все равно промолчит на все его слова, на его униженную гордость и беспомощную душу? Он просто разворачивается и уходит вглубь комнаты, и Рей бесшумно следует за ним. Кошку не прогнали, значит, кошка дома.

Она встает посреди комнаты и смотрит, как он, облокотившись о подоконник, выкидывает очередной окурок в форточку. Не обернется и не упрекнет. Видимо, уже не верит ни в обещания, ни в признания.

- Джед? – ее голос звенит, но Джедайт даже не вздрагивает. Поздно, слишком поздно. Рей подходит и обнимает его со спины, ластится щекой о холодные лопатки. – Простишь?

А разве ей это надо? Все было понятно сначала: он не может не простить. Не может закрыть перед ее носом дверь, не может оттолкнуть. Ничего не может. До того, что сам себе противен. И за что она свалилась на его голову со своей кошачьей любовью? Свободной, покровительственной, небрежной? За что, однажды увидев ее на танцполе с каким-то смазливым кутилой, он совершенно потерял голову и позволил себе увлечься, наверняка понимая, что Рей – другая, и мир ее – мир пестрой бабочки-однодневки, перелетающей с одного цветка на другой? И даже странно, что она как будто привязалась к нему и отчего-то возвращается назад, в его квартиру, со своим откровенным и чуть виноватым взглядом. Он уже простил. Снова. Только теперь он так не может. Он не такой. Ему нужны другие отношения. На то он и человек, а не кот.

- Я улетаю, - странно. А у него уже нет чувств. Он выпит до дна. Обескровлен.

- Надолго? – она не отрывает своей теплой щеки от его слишком холодной кожи. Джед чувствует ее дыхание, мерное и теплое, и от этого почему-то хочется выть.

- Навсегда.

Молчит. Опять молчит. Быть может, ей плевать? Он ошибался? Она возвращалась вовсе не к нему, а в теплый уголок, где ее обязательно приютят? Ей все равно. Он - законченный осел.

- Куда? – от этого вопроса не становится легче. Ни на грамм. Даже ни на его долю.

- Не знаю. Завтра вечером.

- Уверен? - ему кажется, или в ее голосе разочарование? Ему даже хочется оскорбиться, но сердцу как-то теплее. Нужно поскорее избавляться от старых ошибок.

- Полностью. Можешь забрать свою вазу и пальто, я его постирал, - почти сухая констатация факта.

Она отходит, он не оборачивается, не видит ее лица. Зачем снова травить себя? Он и так прекрасно помнит, как красивы ее черные волосы, в которые так приятно утыкаться носом и чувствовать легкий запах шампуня; как бесхитростно честны карие глаза, а губы налиты вишневым соком.

- Я думала, что ты – мой, - нет, она не плачет, и это почему-то жутко злит. Вот бы ей было больно! Хоть каплю больно, как бывает ему!

- Ты хочешь свободы только себе? – горькая, беспомощная язвительность. – Так не бывает. Теперь свободен я.

И Рей уходит. Все так же бесшумно и легко, как раньше, как десятки дней назад. Покорно забирает синее пальто и вазу (странный предмет семейного уюта, которого не было и в помине), тихо закрывает дверь, оставив ключи у зеркала в прихожей. И что-то неумолимо и хрустко рушится, отдаваясь горьким привкусом на языке и подозрительным пощипыванием глаз. Дышать легче не стало. Дышать, как и прежде, нужно, чтобы выжить.

***

Маленькое здание аэропорта забито до отказа, хотя в ближайшее время вылет только один. Свободен целый час, и Джед устало бредет на практически забитую скамейку, не глядя падает на свободное место. Он безумно устал за этот бесконечный день, полный суеты и терзаний, ненужных мыслей и тупой боли. Джедайт машинально теребит короткие пряди чуть вьющихся светлых волос, и его взгляд направлен в пустоту. Пора отпустить. Пора жить дальше. Пора дышать полной грудью. Он покорно отсиживает свое время и, когда механический голос объявляет единственный на этот вечер рейс, спокойно и бездумно встает. Тело его легкое, как воздушный шар, только голова тяжелая, но с этим уже привычно бороться. Всего несколько сотен шагов, и все будет в прошлом.

- Джед? – этот голос молотом бьет по нервам, и Джедайт останавливается. Сердце делает кульбит.

Всего в нескольких шагах стоит Рей. В ее руках – небольшая спортивная сумка и знакомая ваза, завернутая в пакет. А в откровенных глазах – признание: кошка следует за своим хозяином…

@темы: Мои фанфики

20:12 

Фанфик "Печальная история"

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Макото Кино (Сейлор Юпитер), Нефрит (Масато Санджойн).

Пэйринг или персонажи: Нефрит/Макото/ Мой персонаж

Рейтинг: G
Жанры: Гет, Драма, AU
Предупреждения: OOC
Описание:
Что важнее - близость душ или гарантия благополучного будущего? Отлаженная жизнь или ежедневные открытия? Перед этим вопросом встает Макото Кино, встретив слепого красавца Нефрита Ли...
__________
- Мако, вот еще документы от мистера Седзу! – Марк с коварной улыбочкой, перевалившись через стол всем телом, протянул девушке пачку бумаг, но она увернулась, и уже через секунду ее синее платье мелькнуло в дверном проеме офисной конторы:

- Все, время обеда, - пропела шатенка и была такова.

Макото обожала свою работу бухгалтером, свой стол у окна, вечно нагруженный папками, свой уже потрепанный, но удобный стул, своих коллег; ей нравилось вставать рано утром (слава небу, родилась жаворонком!), быстро готовить кофе и, преодолев утреннюю толчею в метро или автобусе, спешить на рабочее место, а вечером возвращаться назад, размышляя, не сделала ли каких-то недочетов. Такому рвению и организованности мог бы позавидовать любой человек: все у нее было вовремя, по плану и безупречно. И не только по части карьеры. В личной жизни Макото тоже отчаянно везло: ее бойфренд, довольно успешный предприниматель, не мог на нее наглядеться.

Машинально мельком оглядев себя в зеркале холла, девушка, что-то напевая, выскочила из здания «Седзу компани» и направилась в ближайшее кафе, в котором привыкла ежедневно обедать. Пересекая дорогу, она думала, что закажет уже традиционный для нее чизкейк на десерт и горячий супчик низкокалорийного содержания, а потом, конечно же, позвонит бойфренду, иначе он станет волноваться. Он скажет, что скучает, а в конце разговора назовет ее «малышкой», она его – «пупсиком», и все будет как всегда, то есть замечательно и прекрасно. Но неожиданно Макото наткнулась на вывеску на двери кафе, которая тут же разрушила привычный ход ее мыслей. «Закрыто по техническим причинам». Наверное, минуту Мако стояла в полной растерянности, не понимая, что же ей делать дальше, и только потом развернулась и пошла по тротуару. Ноги автоматически понесли ее в сторону старого парка, который она хоть и знала, но всегда почему-то обходила. Наверное, потому, что всегда находилось какое-то дело, какое-то другое место, более удобное и привычное?

Девушка, купив у мороженщика рожок пломбира, медленно пошла по аллее, лениво разглядывая все вокруг себя. До конца обеда почти целый час, надо занять себя чем-то. А потом… Додумать Макото снова не успела, потому что услышала чей-то беспомощно-возмущенный голос:

- Туер, Туер, безобразник такой! Ко мне!

Черный лабрадор, совсем еще молоденький и игривый, чуть не сбил девушку с ног, и та едва не упала с высоченных шпилек. Мороженое упало из рук Макото, и пес стал его слизывать с тротуара, радостно виляя хвостом.

Видимо, хозяин Туера, высокий молодой мужчина в красной футболке и джинсах, спешил прямо к ним, но Мако заметила, что смотрел он куда-то выше ее головы, и это тут же подействовало на нее раздражающе. «Вот еще, - подумала шатенка, - нос задрал!» Мужчина подошел к псу, полностью игнорируя разгневанную девушку, схватил его за ошейник, нащупал поводок:

- Противный, непослушный пес! – Туер, пристыжено прижав уши, оставил кляксу пломбира и заискивающе прижался к ногам хозяина.

- Простите, - возмущенно начала Мако, удивляясь тому, что незнакомец даже и не подумал перед ней извиниться за свое невоспитанное животное и испорченное мороженое. – Вы когда-нибудь слышали, что положено крепко держать собаку на привязи? Она чуть не повалила меня на землю!

Шатен неожиданно замер, не разгибаясь, а потом медленно выпрямился, поворачивая лицо на голос. Из-за солнечных очков Мако не видела выражение его глаз, но растерянность на его красивом лице ее порадовала, словно маленькая победа.

- Извините Туера, - мужчина натянуто улыбнулся. – Он горячий еще, игривый. Он как-то вас поранил?

- А вы что, не видите? – едко спросила Мако, указывая на рожок с мороженым. Она бы никогда не стала разводить какую-то бучу из-за глупой случайности, но высокомерие хозяина собаки и испорченный обед вывели ее из себя. – Он же…

- Не вижу, - перебил ее незнакомец и неожиданно снова извиняюще улыбнулся.

Мако уже подумала, что он решил с ней таким образом позаигрывать, и приготовилась дать решительный отпор наглецу, как вдруг пригляделась к мужчине. Он не смотрел ей в глаза, теперь Макото могла сказать это с точностью. Голова его была опять чуть приподнята, а ведь девушка его значительно ниже. Рука рассеянно гладит голову собаки…

- То есть? – как-то тупо и невнятно спросила шатенка.

- Я слепой, - спокойно констатировал мужчина таким будничным тоном, что Мако не нашла слов для ответа, а продолжила молчать. – Если Туер нанес вам какой-то ущерб, я готов его покрыть, - шатен пошарил рукой в кармане и достал бумажник.

- Нет-нет, что вы, - Мако почувствовала, как кровь приливает к лицу, а в душе разрастается беспокойство и даже стыд. Вот ведь надо ж быть такой неловкой! – Это просто мороженое, вы извините.

Для чего-то нервно одернув воротничок платья, девушка заправила прядь кудрявых волос за ухо. В зеленых глазах плескалась растерянность.

- Ничего, - губы шатена скривились, но на этот раз горько, Мако уловила это. – Спасибо за понимание, - чуть кивнув, незнакомец покрепче взял поводок и пошел дальше: - Давай, Туер.

***

Весь день Мако не могла найти себе места; она не знала, почему, но слепой не выходил из ее головы. Девушка и желала вернуться к привычному ритму жизни, однако, у нее ничего не получалось. Ей было стыдно за свое поведение, а еще больше досадно, что какие-то там «технические причины» испортили ей такой прекрасный весенний день. Мако всегда была очень чуткой к «внешним раздражителям» и старалась их избегать.

Она никогда не задумывалась над тем, что чувствуют «другие» люди, люди, чья жизнь отличается от нормальной. Как они размышляют, как ориентируются, чего желают от мира? Что преподносят этому свету, какую нишу занимают? Про себя девушка могла бы точно сказать, что работает на пользу, добросовестно и честно, мечтает о карьерном росте и семье (о ней Макото пока что задумывалась туманно), ее интересует туризм и кулинария, а еще у нее есть прекрасный молодой человек. А что мог бы про себя сказать этот слепой? Нет, Мако не могла и предположить. Она знакома только с «нормальными» людьми. Нормальными по ее меркам.

Она не ожидала встретить своего незнакомца еще раз, но они столкнулись совсем скоро, на этот раз не в парке, а в кафе, где Мако обычно обедала. Девушка прошла мимо, даже не заметив, но услышала позади голос и остановилась:

- Здравствуйте.

Девушка обернулась и увидела шатена; Туера с ним не было, зато рядом лежала трость.

- Здравствуйте, - удивленно кивнула Макото и почему-то села напротив.

- Вы хотите спросить, как я вас узнал? - насмешливо спросил неизвестный и, не дожидаясь ответа, пояснил: - У вас очень характерные духи. Редкие. Вот и спросил наобум.

Мако зачем-то кивнула:

– А где ваш… пес?

- В кафе собакам запрещено, - охотно ответил мужчина, и Мако уже не удивилась и даже не вздрогнула от того, что смотрел он чуть в сторону. – А мне так захотелось чашечку хорошего кофе!

- А как вы доберетесь домой? – робко спросила шатенка и тут же ужаснулась своей бесцеремонности, но незнакомец не выразил ни капли недовольства.

- Трость – отличная штука, до Туера я пользовался только ей, так что неплохо ориентируюсь. Да и свой район уже давно изучил. Но если вы хотите меня проводить, я не против, - мужчина улыбнулся с едва заметной застенчивостью.

Наверное, в другой ситуации и с другим человеком Макото бы даже не раздумывала, а сразу отказала, но обидеть именно этого мужчину ей совсем не хотелось из жалости ко всем «ущербным». Наверное, у него и без нее много огорчений по жизни, одни страдания, так зачем еще и отвергать человека, чтобы ему стало больнее?

- Макото Кино, - представилась девушка, осторожно пожимая мужскую ладонь.

- Нефрит Ли, - улыбка на красивых губах мужчины стала еще ярче.

После того, как молодые люди в полном молчании выпили кофе, они вышли из кафе и направились в сторону дома Нефрита. Он шел довольно уверенно, с удовольствием разговаривал, спрашивал о жизни Макото и удивлял ее знаниями в тех или иных сферах. Ей казалось, что подобные люди неразвитые и ограниченные, но Ли ломал эти стереотипы в щепки, показывая, что неплохо разбирается в экономике, ориентируется в политике и даже в курсе премьер в театрах и операх (о чем Мако вообще не предполагала). Он не обижался на наивные вопросы Кино о жизни слепых, а откровенно отвечал на них, не чувствуя неловкости. На высказывание девушке о том, что она гордится отлаженности своей жизни, он насмешливо улыбнулся и вздохнул:

- А я рад был бы лишиться механичности своих дней, да не могу. Для меня это удобство и защищенность, хотя каждый день все равно является приключением. Выхожу на улицу, перехожу дорогу или готовлю ужин, - и совершаю маленький трюк с неизвестным исходом. Или… - опять странное смущение-признание, - приглашаю девушку прогуляться, не видя ее реакции. Тоже своего рода сюрприз.

Он несомненно был хорошим собеседником, просто чутким человеком, преподносящим Кино какие-то новые грани, новые знания о мире и личности. Знакомство двух абсолютно разных людей переросло в крепкую дружбу. Однообразные будни Кино раскрасились встречами с Нефритом, бесконечными беседами в его квартире и даже совместными походами куда-нибудь. Ее удивляло, как он спокойно ориентируется дома, зная каждый предмет и угол, как преображается его лицо, когда он слушает симфонический оркестр, как он краснеет, неловко делая ей комплементы. Ее просто восхищало, как остро он чувствует что-то, как «глядит» вглубь, лишь касаясь поверхностных моментов. И при всех своих особенностях, при вынужденном существовании «по струнке» живет полно, насыщенно, разносторонне. Макото даже невольно задумалась, а зачем ей даны зрение, возможность ходить и охватывать этот мир всем природным потенциалом, если она этим не пользуется? И почему Нефрит действует даже сверх возможностей?

- О чем ты мечтаешь? – спросила как-то Кино за чашкой какао, завернувшись в его плед и подобрав колени к груди; время уже было позднее, но ей совсем не хотелось уходить.

- Наверное, о том, о чем и все, - снисходительно, но по-доброму улыбнулся Неф. – О здоровье, о семье, о том, чтобы не было войны. Да и мало ли каких глупостях помимо этого?

Но Кино зацепилась лишь за одно слово. «Семья». Несмотря на всю безграничную сестринскую любовь к Нефриту, на всю веру в чудеса, девушка слабо верила, что найдется кто-то, способный взвалить на себя такую ношу, как жизнь со слепым. Есть такие героини, но их единицы. И Мако вновь стало неловко, что у нее есть любимый человек и когда-то, наверное, родятся дети.

- Надеюсь, ты когда-то встретишь очень достойную девушку, - все-таки сказала она, и Неф улыбнулся.

***

Время шло. Мако повысили в должности, молодой человек сделал ей предложение. Она знала, что это значит: все ее прежние мечты осуществятся. Она до старости будет называть мужа «пупсиком», он ее - «малышкой», у жизни будет новый отлаженный механизм. Девушка была так благодарна Нефриту, что тот ей показал частичку нового мира, сделал ее чуть лучше и ответственней! Со своими счастливыми новостями она побежала к нему, привычно постучалась в дверь и залетела в прихожую. Кино без умолку рассказывала о своем счастье, горячо благодарила его за все подряд, а мужчина растерянно слушал ее излияния. Она расписывала перед ним свои будущие будни (конечно, все похожие одни на другие), даже рассказывала, что, быть может, их с бойфрендом отношения наконец будут более семейными и ответственными. А Нефрит не хотел этого слушать, не хотел понимать, почему это говорит именно она, та, которая вдохновенно спрашивала его обо всем на свете, которую он даже втайне мечтал сделать своей женой.

- Брось его, - вдруг вскричал Ли, прерывая Мако, - останься со мной.

Он не видел ее лица, но понимал, что молчание не значит восторга и радости. Кино недоуменно смотрела на Нефрита, и снова ее переполняла жалость. Она и понятия не имела, как много значит для этого одинокого человека, как сильно разочаровала его и напугала своими словами. «Конечно, он ведь слепой», - снова подумала девушка о нем так, будто видела в Нефрите ограниченного человека и отказала как можно мягче. Мако представила эту сложную жизнь со слепцом, эти вечные страдания и мучения, и поняла, что не способна выдержать это. Конечно, для такого человека не важно, как ты выглядишь, и, кажется, жить с ним гораздо легче. Но нет… отдавать ему нужно в пять раз больше, в пять раз жарче, отдавать любви, внимания, терпения… Отдавать, не требуя часто взамен ничего. Конечно, он очень глубокий, мудрый, умный… но будет ли с ним счастье? Будут ли у нее силы? А ее возлюбленный спокойный и постоянный, и жизнь ее давно устоялась. Так подумала Кино. И ушла. Ушла, чтобы уже не вернуться.

***

Прошло пять лет. Макото ушла с работы после рождения сына, с мужем в разводе. Нефрита она больше не видела, хотя найти пыталась. Он куда-то уехал сразу после того, как Кино вышла замуж. Обо всем случившемся она вспоминала редко, но если вспоминала, неизменно думала: «Нет ничего страшнее благополучия и трусости…»

@темы: Мои фанфики

20:10 

"Томми"

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Ориджиналы

Пэйринг или персонажи: львенок Томми, Сонерс, Табита Леви, Кери

Рейтинг: G
Жанры: Джен, Философия, Hurt/comfort
Описание:
Только с появлением львенка Томми Сонерс стал задумываться, а правильно ли жил все эти сорок лет?..
__________
Томми

-1-

Солнце висело в самом зените; раскаленный воздух недвижным облаком стоял над полувысохшей саванной и тянул свое грузное душное тело далеко-далеко вперед. Пусто. Дождь давно не вскармливал эти земли, и хрустящая почва под шинами издавала единственный скрипящий звук, почти оглушающий в густом зное. Глядя на пожухлую траву, на пару тоненьких чахлых деревьев, говорить совсем не хотелось, и измотанные люди молча ехали назад, на научную базу.

- Знаете, - вдруг произнес мистер Сонерс, водитель, управляющий серым внедорожником; ветер от езды едва касался его широкополой зеленой шляпы, - а ведь когда-то здесь ходили целые стада. Мой дед исписал множество тетрадок и про антилоп, и про газелей, и про львов.

Мисс Табита Леви, одетая в такую же темно-зеленую форму, повернула к нему свое красивое лицо, обрамленное белыми кудрями, как бы показывая свое любопытство. Каким бы увлеченным человеком она ни была и как бы ни любила природу, молчаливая поездка сильно утомила ее, и девушка была рада любому разговору.

- Да-да, - кивнул Сонерс, и среди темной бороды промелькнула усмешка. – Это были богатейшие земли Африки, кишащие жизнью. Причем, как на земле, так и над ней.

Табита еще раз обвела глазами пустошь и в недоверии хмыкнула. Нет, это место еще не умерло, его не засосало в желтую воронку пустыни, и кое-где пробивалось упрямое дерево или пробегала тщедушная газель. Но не было уже и следа той оживленности, той вдохновенной красоты, о которой так много рассказывал Сонерс, отправляясь в сафари вместе со своими учениками. Табита была разочарована, хотя ни за что бы не призналась в этом наставнику. Ни о том она мечтала. Ни об этой полумертвой земле.

- И где же это все? – лениво поинтересовался Кери, развалившись на заднем сидении; была видна только его русая патлатая макушка. Он не отличался ни увлеченностью, ни знаниями Табиты, а говорил скорее от скуки. Если бы кто-то предложил поиграть в бридж, он бы тут же согласился. Хотя, конечно, это было невозможно.

Сонерс поджал губы и промолчал, Леви сердито дернула плечиком. Любой дурак может предположить, куда и почему пропала знаменитая девственная красота Африки, воспетая в стихах и описанная в тетрадях деда Сонерса. И никто не собирался что-то пояснять Кери, иначе это могло бы перерасти во взаимное раздражение. Иногда Сонерс искренне не понимал, зачем его ленивый ученик, не особенно-то ценящий и увлекающийся природой, решил связать свою жизнь с животными и Африкой в целом.

- Давайте остановимся здесь, - поспешила перевести тему Табита и указала пальцем на чахлое престарелое дерево; его узловатые ветви с очипками листьев создавали вытянутую тощую тень.

Облегченно вздохнув, Сонерс свернул к дереву и остановился. Кери вышел из машины и потянулся, искренне зевая, вызывая в свою сторону очередную волну недовольства. Сонерс оперся о машину, а Леви подошла к дереву, словно был в нем какой-то интерес.

- Смотрите! – взвизгнула Табита, и оба мужчины подбежали к ней. Жизнь в Африке всех научила, что промедление равно смерти. – Львенок!

И действительно, за стволом, в тощей тени, сидел маленький львенок; мать его, которую все сначала приняли за груду какого-то тряпья, лежала в нескольких метрах от него с безвольно раскрытой пастью и пустыми глазницами. И что-то было неумолимо страшное, жуткое в виде ее мертвого, худого, когда-то могучего тела. Маленький лев, от голода напоминающий изможденного бродячего котенка, испуганно и бессильно жался к дереву.

- Бедненький! – растроганно протянула к нему руки Табита, и лев, будто ручной зверь, не издал ни звука, повисая на руках девушки. – Скорее на базу.

Все быстро запрыгнули в машину и тронулись.

-2-

- Десять лет назад эти земли еще входили в границу национального парка. Но потом парк сократили, браконьеры и охотники стали наглее, и прекратилось всякое слежение за этой местностью, - Сонерс нахмурился. Табита хлопотала над львенком, кажется, почти не оправившимся после голодовки в несколько дней, хотя жадно хватал молоко из бутылки, иногда пытаясь проглатывать вместе с лакомством и соски. Ребрышки остро торчали, слабость не отступала, но Леви день-деньской сидела с львенком:

- Ничего, мы привезем его в Лондон, в парк. Там создадут все условия для его существования, - уверенно ответила Табита. – Там будет все. И ты заживешь хорошо, правда, Томми? – девушка ласково дотронулась до спинки льва, лежащего на подстилке.

В палатке было тихо; полдень перевалил за горизонт, увозя за собой диск раскаленного солнца, но от липкой жары было не скрыться. Сонерс лениво ковырял пальцем уголок исписанной тетради, Леви сидела прямо на полу, Кери развалился на импровизированной софе.

- Томми? – улыбнулся Сонерс. Он имел слабость к своей доброй, любознательной ученице и невольно показывал это.

- Да. Я уже так и вижу его клетку с табличкой «Томми», где вдоволь мяса и места, - увлеченно кивнула Леви. – Я немало потратила сил на проекты для улучшения зоопарков и корма, сколько объездила международных конференций. Зато теперь с гордостью могу сказать, что животные обитают в самых наилучших условиях! – она говорила вдохновенно и жарко и вдруг презрительно бросила: - Дикое место! Естественно, животным лучше там, где их могут содержать, а не в этой полумертвой глуши.

- Глупости, - фыркнул Кери, который тоже сидел в палатке. Но, в отличие от Леви и Сонерса, с некоторой пренебрежительностью смотрел на маленького львенка, безвольно лежащего на полу. – Зачем тебе это полудохлое существо? Неужто нельзя взять и вывести льва прямо в зоопарке, а не возиться с этим заморышем? Ни один зоопарк не захочет держать его у себя.

- Ты, кажется, должен был проверить машину, - низким, предгрозовым голосом бросил Сонерс, и Кери встал, всем своим видом говоря «Ну и пожалуйста!.. Но вы же знаете, что я прав!» - Не слушай его, Табита. Ты же понимаешь, что ему уютнее было бы в живодерне. А знаешь… когда здесь был парк, не было такой ужасающей картины…

- И все-таки животные гибли тысячами! - горячо возразила Леви, и на красивом ее лбу появилась упрямая морщинка. – Зато в зоопарке все устроено так, что всем всего хватает! И все счастливы!

Сонерс улыбнулся.

-3-

Через неделю, когда Томми немного оправился, Сонерс, Табита и Кери отправились в Англию. Сделав несколько пересадок, проехав ни одну милю, они вернулись домой. Увы, научная экспедиция не удалась: не было исследовано и половины списка животных, что был составлен еще в Англии, но Леви хотя бы утешалась маленькой находкой. Ветеринар, осмотревший львенка, пришел к выводу, что зверь никогда не оправится и останется больным на всю жизнь. Однако это вовсе не значит, что на Томми можно поставить крест. Просто для него нужен особенный уход. Для этого льва перевезли в зоопарк, в клетку, где за ним неусыпно следили.

Странное дело: в центре Лондона, за коваными витиеватыми воротами, вырос уголок «дикой» природы. Здесь были животные со всего мира, с самых дальних сторон, и Леви жутко гордилась, что отчасти это была ее заслуга. Она обожала зверей с детства и пыталась делать все, чтобы защитить их хрупкие, подавленные людским превосходством жизни. Томми, которого она вынянчила на руках, вытащила с того света, был ее особенной гордостью, поводом улучшать зоопарки еще и еще, создавать их, спасать несчастных животных из лап запустения и голода. И Табита видела в этом великую миссию, великое предназначение.

В Кери же эта глупая возня не вызывала ни грамма восторга, что испытывала Леви. Просто однажды он где-то услышал, что подобная работа выгодна. Жизнь, правда, сильно осадила его, принося трудности и лишения, но Кери не хотел менять насиженное место.

Сонерс продолжил дело своего отца и деда и, хотя «материал» остался ему скудный, все равно любил свою работу. Из сорока лет своей жизни тридцать были отданы Африке. И Сонерс никогда об этом не жалел, лишь грустно иногда думал, что ему никогда не увидеть той величественной, зеленой земли, что когда-то видели его предки. Создание зоопарков стало для него самым важным делом в жизни, и Сонерс отдавался ему даже больше, чем своему преподаванию в геологическом университете. Он, как и его ученица, видел в этом что-то действительно ценное и необходимое. И, глядя на львенка, привезенного из заброшенного парка, Сонерс с полной уверенностью мог сказать, что сделал доброе дело.

И правда, что может дать Африка своим животным, своим существам, брошенным по ее безжалостным просторам?.. Лишь лишения и голод, постоянную борьбу за лишний час жизни. Если антилопу не загрызет гепард, то пристрелит какой-нибудь браконьер. Так и так – смерть. А здесь, в центре Лондона, есть все, что может составить настоящую жизнь. Справедливую жизнь. И Сонерс был в этом уверен с детства.

-4-

Томми рос и уже не выглядел таким жалким и несчастным. По крайней мере, внешне. С понедельника и до субботы он развлекал детвору и их родителей тем, что лениво лежал на подстилке в своей клетке. Сонерс и Табита ежедневно узнавали о нем и все чаще получали плохие известия. Томми заболевал, несмотря на внешнее благополучие. Мог днями отказываться от самых жирных и сочных кусков мяса, просто лежать, не вставая с места. Увы, в неволе львенок лишь продлил свой лимит жизненного времени, взял его взаймы, и Бог знает, чего ему не хватало, что мешало. Может, то, что лондонский зоопарк находился за тысячи миль от родных земель? Или не хватало той самой воли? Не хватало естественных условий? Чистоты? Еды?..

Табита, больше всех расстроенная плохим здоровьем своего «приемыша», часами сидела с медицинскими книгами, искала какие-то источники и разгадки. Ей не хотелось верить, что львенок может погибнуть здесь, в центре мировой цивилизации, где открыты все пути для лечения. Ведь так не может быть! Человечество практически добилось всесильности! В конце концов, они уже обманули смерть, вытащив Томми из-под самого ее носа. Подумаешь, другие условия, подумаешь, центр мегаполиса! Все это чепуха перед современными технологиями и условиями! Табита злилась, расстраивалась и тщетно пыталась понять, что же они делают не так.

Но вскоре заболела и сама Табита. Всегда страстная к своей работе, яростная в своем деле, она медленно угасала в лихорадке, а вместе с ней угасал и ее труд. И ей не в силах был помочь ни один врач. Сонерс с ужасом наблюдал за тем, как она погибает, как дрожит в ее руках ручка, а грудь заходится кашлем. Она все еще говорила о создании особенных зоопарков в Европе, о перевозке диких зверей, но вместе с силами исчезали решимость и жажда деятельности. Исчезали до тех пор, пока не умерла Табита. И умерли вместе с ней. А за ними – подросток Томми, еще совсем молоденький лев, не перенесший жизненных истязаний. Это были отвратительные, промозглые осенние дни, дни скорбные и разрушительные. И Сонерсу вдруг показалось, что в мире тоже что-то умерло, исчезло навсегда, пропало бесследно и беззвучно. Глядя на то, как все переходит в руки Кери, мужчина подумал, что всю жизнь занимался не тем и не за тем, чтобы прийти к такому. Он стоял на точке невозврата, на той самой, когда видишь всю картину целиком, но уже не можешь ничего изменить, просто являешься сторонним наблюдателем совершающейся на глазах трагедии. А сейчас Сонерс был уверен, что происходит именно трагедия, хотя об этом не трезвонят в новостях и не пишут в газетах. И вряд ли кто-то заплачет всерьез о неизвестной им девочке, молоденькой, прожившей в страшном заблуждении всю свою короткую жизнь. И вряд ли кто-то ужаснется тому, что теперь Кери станет ведущим специалистом. Потому что они не знали их так, как знал Сонерс. Потому что они никогда (быть может!) не думали, что заблуждались тридцать лет.

Не имея своей семьи, Сонерс переживал потерю любимой ученицы так остро, словно она была его дочерью. Наверное, поэтому все легло на его плечи страшным отпечатком и заставило перевернуть все мировоззрение. Две потери. Всего лишь две погасшие звезды во Вселенной. Но Сонерс видел в этом страшное предзнаменование.

Зачем он верил, что зоопарки спасают? Зачем он убеждал себя в этом? Зачем так заблуждался? Томми умер, и Сонерс чувствовал его смерть так, словно она была на его ладони. Зачем все эти клетки, заборы и уголки дикой природы среди душных и смрадных мегаполисов, если можно было спасать родные земли животных? Не забрасывать их, не оставлять на растерзание браконьеров, не экономить, а защищать, стараться отвоевать хоть кусочек девственной природы? Чего не доставало этому львенку, окруженному вниманием, вдоволь накормленному? Ему не хватало его среды, африканского воздуха, человеческого понимания. Зато с лихвой досталось от его жадности, желания порабощать и поживиться хоть на чем-то. И хотя Сонерс мог поклясться, что им двигали лишь добрые побуждения, он понимал: все это время он, признанный «защитник» Африки и животных, работал тщетно, а в это время действительно умирало столько зверей, столько беззащитных существ! Но вместо того, чтобы пытаться выбить для них хоть островок свободы, он малодушно желал устроить их существование, сделать себя выше и умнее самого мироздания, начисто забывая, что природа и жестока, и милосердна. И достаточно предусмотрительна и умна, чем какой-то возомнивший из себя что-то человек.

А тем временем действительно гибли миллионы. В зоопарках или на воле. Но все это было за пределами понимания Сонерса. Увы, он осознал это слишком поздно, старый век уходит, и на место Леви приходят такие, как Кери, капиталисты и карьеристы. А останется ли у них в сердце место на маленький островок с животными, или кошелек и жажда быть царем природы затмит им всякую щель в сердце, душу?..

…Томми было всего четыре месяца, Табите – двадцать три. А сколько осталось Природе?..

@темы: Мои фанфики

20:08 

Фанфик "Нелюбимая"

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Минако Айно (Сейлор Венера), Кунсайт.

Пэйринг или персонажи: Миналин/ Кунсайт (односторонний)

Рейтинг: R
Жанры: Гет, Ангст, Драма, Даркфик, AU
Предупреждения: Смерть персонажа, OOC
Размер: Драббл, 2 страницы
Описание:
Она всегда была нелюбимой женой. И уходить от любимого мужа было выше ее сил...
______________
Он всегда любил другую женщину и не имел в себе сил скрывать это. Несмотря на то, что у Кунсайта была молодая, красивая жена, он отчаянно желал другую, прекрасную и недоступную. Шелк ее черных волос, дерзкий блеск глаз терзали его по ночам сильнее раз от раза, а осознание того, что его чувства ответны, просто разъедало все стереотипы, все моральные преграды, и, глядя на Миналин, северный лорд изводил себя страданиями. Ему было жаль жену, влюбленную в него давно и безнадежно, но он ничего с собой не мог поделать, упиваясь тайными (а тайными ли они были?) встречами, короткими ласками и терпкими, горькими ночами. Она стояла перед глазами всегда, она приходила в сновидения, смелая и доступная, ее голос мерещился Кунсайту даже среди толпы. И мужчина ненавидел свой рабский брак, связавший его с той, которую он не любит и никогда не сможет полюбить.

Кунсайт долго к этому шел. Расторжение брака. Шел тяжело, постоянно сомневаясь, мучаясь уколами совести. Однако он больше не мог смотреть на осунувшееся лицо Миналин, ее затравленные скорбные глаза без упрека, ее похудевшие веточки рук. И плевать на межпланетный скандал, плевать на суеверия и наговоры! Так не должно и не может продолжаться. Ни за что.

…Солнце было тускло-мертвенным, сухим и неласковым, и Миналин смотрела на него с немым укором. Даже оно не дарило ей тепло. Молодая женщина достала длинное одеяние, похожее на рясу, и разложила его на своей одинокой кровати. Она предчувствовала, к чему идет дело, знала это уже давно, но все еще боялась. Однако увидев перед собой свою новую одежду, вдруг смирилась и приняла горькую правду – она больше не жена. Она – никто. Позорно отосланная женщина. Миналин прекрасно знала, что это значит для нее. На Венере можно отказаться только от гулящей потаскухи, вина которой доказана, и эта несчастная никогда не сможет больше выйти замуж и избавиться от грязно-серой накидки, клейменной вечным позором. И ребенок, которого она носила под сердцем, тоже разделит эту участь. Все будут думать, что он нагулянный, зачатый грязно и развратно, и никого не будет волновать, что Лин родила его от любимого мужчины. Сердце девушки больше всего страдало именно за неповинную кроху. Те три дня ожидания, когда она думала, что Кунсайт порадуется своему ребенку, были самыми счастливыми в ее короткой жизни…

Дверь скрипнула, и Миналин резко обернулась, выпрямляясь. Кунсайт. Тонкое смуглое лицо не выражает ничего, но девушке и не надо от него эмоций. Прижав к себе серую накидку, Лин медленно подходит к застывшему на пороге бывшему мужу и долго смотрит ему в глаза, словно стараясь запомнить их до мельчайшей искры света. Его зубы плотно сжаты, она видит это и не хочет его терзаний. Они – хуже собственной боли.

- До свидания, - робко произносит женщина, и ей кажется, что сердце готово выпрыгнуть из затянутой синим корсетом груди.

Она знает, что они больше никогда не встретятся. Лучше бы сказать «прощай», но сил на это нет. Миналин встает на цыпочки и с трудом дотягивается до лба мужа, чтобы поцеловать его. Так целуют матери своих сыновей, выражая этим всю свою тревогу и нежность. На большее она уже не имеет права. Кунсайт не противится и ничего не говорит, однако, Миналин все же чутко улавливает его страдание. Его белый китель так слепит глаза… Ей совсем не нужно говорить жарких слов любви, все ее выражение лица – немое обещание любить, любить всегда и вопреки, любить отчаянно, безжалостно, надрывно, любить и помнить. Кунсайт явно читает это, и грудь его еще сильнее стискивает невидимой железной проволокой.

Тонкое обручальное колечко давно снято с пальца, Миналин не посмела взять с собой ничего, что когда-то принадлежало ей, только засушенную розу, что когда-то подарил ей Кунсайт. Он никогда-никогда больше не дарил ей цветов.

- Можно? – неловко спрашивает она, показывая обесцвеченный, ломкий, но когда-то прекрасный белый цветок, и Кун медленно кивает, а Лин тонко улыбается своей щемящей улыбкой, которую особенно не любил лорд. Она всегда оставляла его без сна. – Я… пойду, - еще раз пристально посмотрев на родное, самое любимое лицо на свете, девушка на негнущийся ногах выходит из душной комнаты.

Она не понимает, куда и зачем идет, и медленно вспоминает, что до Венеры не дойти пешком, но ноги сами несут ее. Тоненькая-тоненькая и прямая, как ниточка. Все слуги расстроенно и жалостливо смотрят ей вслед и кланяются, будто выражая последнюю дань уважения своей маленькой госпоже, и Миналин бездумно кивает им. И кажется, что больше ничего нет: ни запахов, ни цветов, ни эмоций. Ни граней между нормальным и ненормальным. Девушка медленно бредет к дворцовым воротам, все еще машинально прижимая позорную рясу и свою розу. И ей отчего-то хочется винить во всем только себя одну, за то, что не смогла завоевать его сердца, не смогла доказать, как любит его и как желала от него дитя.

«Ну вот и все, - практически с апатией думает девушка. – Мне не дойти. Ноги немеют. Да и куда мне теперь?.. Жить в порицании, обречь малыша на позор? Нет, видимо, наш путь закончен. Прости меня, маленький, что так слаба, не ругай меня. Ты – самое любимое существо на свете, я люблю тебя и за отца, и за мать, день, когда я узнала о твоем существовании – это день, ради которого я появилась в этом мире. Не ругай и папу, он – хороший человек, он очень несчастный. И я – причина его несчастий. Так бывает, малыш. Люди иногда не любят друг друга, а иногда любят безответно. Наверное, теперь Кунсайт будет счастливым. Мне было больно смотреть на него. Но мне больше некуда податься, никто нас не защитит, никто не поможет. Да, это конец, - из потаенного кармашка девушка достает рубиновый нож, и он трясется в окоченевших пальцах. – Прости, что не уберегла, не нашла в себе сил идти до конца. Я хочу, чтобы ты остался чистым, мой ангелок. Этот грех я возьму на себя».

Она, будто в забытье, свернула, не дойдя до ворот, в парковую заросль и прислонилась к шершавому стволу дерева. Нож зловеще сверкнул в ее руках. Ей и страшно, и радостно, и больно, и острие быстро скользит по горлу с неприятным звуком, но это уже неважно. Падает роза. Падает серый балахон. Тоненькое, беззащитное девичье тело сползает на землю, и по платью бежит кровь. Голова падает на грудь, и кровь мешается с золотом волос. Мир затихает. Мир становится глуше и дальше. Мир пропадает.

…И только надрывно и печально поет соловей, ветер качает кроны деревьев. А солнце все так же холодно. И нет больше тепла.

***

Кунсайт с ужасом смотрит на черный саван, из-под которого выглядывает тоненькая белая ладонь, и воздух застревает в легких, вырываясь с каким-то жутким хрипом, похожим на крик и всхлип одновременно. Но тоненькая ручка больше не стремится приласкать и утешить его боль. Она безучастно лежит на мертвенной ткани…

@темы: Мои фанфики

20:07 

Фанфик "Девочка с другой планеты"

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Ами Мизуно (Сейлор Меркурий), Ко Тайки (Сейлор Звездная Создательница, Сейлор Стар Мэйкер).

Пэйринг или персонажи: Ами Мицуно/ Тайки Коу

Рейтинг: G
Жанры: Гет, Драма, POV, AU
Предупреждения: OOC
Описание:
"Я слышу твой пульс. Уверенный, но неровный, какой-то ломаный. Даже сквозь бормотание ночных новостей, сквозь тиканье часов я слышу его. Наверное, я – мазохист, раз, перевоплотившись, каждый день проникаю в твой дом, сижу на твоем подоконнике и слушаю твой пульс. <...> Приобретая мужское тело, я понятия не имел, что приобретаю мужскую душу и сердце. Я не думал, что смогу полюбить… вот так. Вопреки всему".

Примечания автора:
Старый черновик, который я обнаружила вчера. Примерно написано зимой, но уверенности нет. Это - исправленная версия.
______________
«Ты тихонько сворачиваешься клубочком на диване и, не выключая телевизора, засыпаешь. И так каждый день. Мне кажется, я слышу твое дыхание, слышу, как трепещут твои ресницы, а сны мелькают в уставшем сознании. Мне так хочется обманываться, верить, что они теплые и яркие, но твой изможденный вид не дает мне такой снисходительной слабости.

Я слышу твой пульс. Уверенный, но неровный, какой-то ломаный. Даже сквозь бормотание ночных новостей, сквозь тиканье часов я слышу его. Наверное, я – мазохист, раз, перевоплотившись, каждый день проникаю в твой дом, сижу на твоем подоконнике и слушаю твой пульс. Слушаю, слушаю… Пока за окном не брызнет рассвет, расплывшись на бледном небе алой лужицей; пока глаза не защемят от напряжения… Пока твои ресницы не дрогнут в удивлении. Что? Уже утро? И снова в школу…

Я стараюсь на тебя не смотреть, девочка с другой планеты, но глаза настолько привыкли к тебе, что помимо воли высматривают среди других. Я стараюсь быть равнодушным, растоптать то, что выросло и окрепло между нами, как упрямый цветок, но… не помогает. Ничего не помогает: ни моя смехотворная оборона, ни увещевания братьев, ни мысли о долге. Да, я стараюсь. Честно. Наверное, я никогда не делал ничего так добросовестно, как отводил взгляд от твоей совсем не женской, еще подростковой фигурки, склоненной над учебником за партой. Клянусь, я невольно глядел на то, как на твоих волосах играет солнце, рвущееся в окно. Я совсем не следил за тобой, не ждал у дома, не писал твое имя украдкой на полях тетрадей…

Но я всегда знал, что на твоих хрупких пальцах следы от чернил, а еще ты носишь очки. Ты их очень стесняешься и прячешь в сумке, чтобы никто не увидел. И ты не любишь урок физкультуры. Нет, у тебя все получается, ты же старательная девочка, но… у тебя такое выражение лица, когда ты принуждаешь себя делать какое-нибудь упражнение. Забавное и немного замученное.

Нет, я не потревожу тебя, девочка с другой планеты! Не взвалю такой ноши на твои худенькие плечи. Ведь это… неправильно и бесчеловечно – делать больно тебе, нежному, доброму существу. Приобретая мужское тело, я понятия не имел, что приобретаю мужскую душу и сердце. Я не думал, что смогу полюбить… вот так. Вопреки всему. Прости меня за эту слабость».

Тайки сложил исписанный аккуратным почерком листок в самолетик и запустил его над рекой. «Крылатое» послание сделало крутой вираж и плавно опустилось на черную воду, накрытую пасмурной погодой, наверное, тут же превращаясь в размякшую ветошь. И искренние строчки плаксиво бегут по листу…

Пахнуло холодом. В последний раз глянув вниз, молодой человек убрал озябшие ладони в карманы пиджака и медленно побрел по мосту.

…Ами грустно глядит ему вслед, пока высокая фигура не скрывается из виду, и на губах ее появляется непонимающая улыбка. И ей кажется, что он никогда к ней так и не обернется…

@темы: Мои фанфики

20:05 

Фанфик "Телохранитель" часть 5

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Часть 5
Та гармония, что была между ними, бесследно пропала. Тайки, проснувшись поутру, испытал все муки совести, на которые способен человек. Он смотрел на спящую девушку, уютно устроившуюся под его боком, и не мог понять, как вчера не остановился, как позволил себе слететь с катушек? Но самым диким было то, что девочка, которую он считал своей сестренкой, призналась ему в любви. Что же он упустил, как не заметил?.. Как теперь будет смотреть ей в глаза? Тайки Коу впервые признал себя подлым и слабым, настолько слепым, насколько не может быть слеп настоящий телохранитель. Да и как он может защищать кого-то, когда сам не способен совладать с собственным телом?

Впервые в жизни он допустил такую оплошность и впервые в жизни не знал, как поступить в такой ситуации. Вспоминая синие, немного наивные глаза, простую улыбку и звонкий голос, ему хотелось взвыть. Ах, сестренка, что же ты наделала!.. И самое страшное, что разрушилось все, связующие их, делающее родными и близкими! Ведь Тайки не чувствовал ничего, кроме братской нежности.

Когда Ами вбежала в кухню, Тайки забыл, как дышать. Кажется, каждый мускул напрягся, каждый нерв стал струной. Он не мог найти в себе сил даже обернуться и лишь спустя минуту заставил себя посмотреть беде в лицо. Ами сидела на табуретке, прямо глядя на него, и была, кажется, совершенно спокойной. Ручки, такие тонкие и хрупкие, жалко обнимали плечи. На ее лице появилась тихая улыбка, словно в отместку на его хмурое молчание.

- Ничего, Тайки, не кори себя, - ее голос был тих, но звонок, и в нем не было и грамма ненависти. Лишь в глазах – едкая, жгучая печаль, заглушить которую невозможно никакими улыбками. – Прости меня, пожалуйста. Я все понимаю.

- Ты ничего не понимаешь… - начал было глухо Тайки, но Мицуно его перебила:

- Понимаю. А еще я понимаю то, что ты больше не сможешь работать со мной. Не волнуйся, тебя просто переведут на другую должность, ты не потеряешь ничего, - на секунду она опустила глаза, но тут же совладала с собой. – Мне найдут другого телохранителя.

- Я хотел спросить… - Коу снова сделал над собой усилие и хотел уже подойти к девушке, но она резко поднялась с табуретки:

- Я сегодня же свяжусь с отцом, нас отправят назад, - и Ами вышла, но вдруг обернулась и на секунду остановилась: - Я не забуду этих каникул. Никогда.

Весь день она провела в своей комнате, а к вечеру их действительно повезли назад. Только вот Тайки уже ехал вместе с другим персоналом, а не с Ами. И понимание этого ножом резало по сердцу. Ему было больно за ее искреннюю привязанность и за свою невозможность ответить ей взаимностью. Да и как можно? Это же его младшая сестренка… Девочка, а не девушка. Друг, а не возлюбленная.

С тех пор он практически не видел Ами. К ней приставили какого-то престарелого дядюшку, его отправили в охрану. Но перед этим Аоши Мицуно вызвал его в кабинет. Тайки ожидал чего угодно, но не спокойного грустного взгляда, кажется, так не присущего этому пустоголовому человеку. Кажется, весь лоск Аоши как-то сдулся и дал слабину. Вместо улыбки киноактера – косая ухмылка, голова опущена.

- Садись, - Аоши указал на стул без всякого жеманства. – Будешь теперь начальником охраны. Ами очень просила за тебя, - Коу не присуще ему робко сел. – Не волнуйся, она – умная девочка, не станет навязываться или докучать. Просто неопытная еще, зеленая.

Наверное, в лице Тайки появилось что-то такое, потому что Мицуно резко, безрадостно улыбнулся, закурил и сел напротив него:

- Нет, она ничего мне не рассказала, - ответил мужчина на немой вопрос в карих глазах. – Но ты как телохранитель должен понимать, что в доме были установлены камеры.

Коу даже не задумывался о них, как и о том, что Ами – просто его подопечная.

- Спасибо за честность и за то, что не обидел ее, хотя ничего к ней не чувствовал, - Тайки впервые подумал, что Аоши не так пуст, как кажется. Его имидж берет над ним верх, но не сейчас, когда речь идет о единственной дочери. – Можешь приступать к новым обязанностям.

Тайки поднялся. Еще раз поглядел на задумчиво-мрачное лицо журналиста и вышел, чувствуя себя каким-то подонком, хотя никто и ни в чем его не упрекал. С тех пор Тайки вообще позабыл, что такое быть спокойным. Ему больше не нужно было сутками торчать в доме Мицуно, но собственный особняк потерял всякую прелесть. Все чаще Тайки стал ловить себя на том, что начал пристращаться к алкоголю. Ведь воспоминания, такие яркие и теплые, просто не давали спокойно жить. А потом Ами улетела в Америку, Коу отлично помнил этот вечер. Все шумно прощались с ней, она тепло обнимала и подруг, и персонал, затем села на заднее сидение автомобиля и уехала. И Тайки было горько и больно, что она так и не подошла к нему, и что он не осмелился на подобный шаг.

- Надолго она уехала? – спросил он первую попавшуюся горничную, когда машина пропала за поворотом.

- Не знаю, - безразлично ответила та. – Как захочет, так вернется.

Но шли недели, а от Ами не было вестей. Конечно, мистер Мицуно получал от дочери и звонки, и письма, но делиться с каким-то там охранником – это нечто. Кто он такой вообще? После двух месяцев тревог, терзаний и ожиданий Тайки уволился. Заперся в своем особняке и отклонял любые предложения работы. Странное чувство одиночества терзало его и не хотело отпускать, и, как назло, все чаще и чаще вспоминались те прекрасные мгновения, простые и искренние. Чтение стихов, песни под гитару, ужин у камина, поездки в университет… И слезы, и боль, и смех, и счастье. И тоска. Самое главное чувство, которое испытывал мужчина.

Шатен толком не знал, почему тоскует, чего ждет и что чувствует. Все будто перестало иметь четкие очертания. Он точно понимал, что поступил по совести, не закрутив интрижку с человеком, которого слишком уважал и любил, чтобы измываться над его чувствами. Но ее глаза, печальные, больные и понимающие глаза не давали ему покоя даже во снах. В чем он провинился? Как просчитался? Снова вопросы. Ответов – нет. А теперь она далеко, и Тайки от души, но с болью надеялся, что Ами больше не вспоминает о нем и живет счастливо. И не держит на него зла. Наверное, Коу бы просто не перенес этого.

А время тянулось и тянулось, как тянется любое время в ожидании… чего-то. Чего-то неизвестного, но долгожданного, того, что все изменит.

***

Ами вернулась через полгода после того, как покинула Токио. Отец долго упрашивал ее возвратиться, даже недвусмысленно намекнул, что Коу больше у них не работает, но Мицуно отказывалась. Почему? Наверное, по-своему боялась, что незалеченные раны вскроются вновь. Злилась ли она на Тайки? Нет. Он – молодец. Он честен и откровенен, а это – то, за что он так ей нравился. На себя девушка тоже не злилась. Быть может, она спасла себя от еще большей боли, прильнув тогда к нему? Потом бы было еще сложнее. Девушка не считала свое чувство глупым и детским, просто ненужным никому, кроме нее, а это не так плохо, как кажется на первый взгляд. Ами была уверена, что полюбила достойного человека и отдалась не какому-то негодяю, значит, не все зря. Гораздо хуже было бы, если б Тайки оказался подонком, не стоящим слез и внимания. Он не виноват, что не любит.

Мицуно честно принялась за учебу, снова перевелась в свой университет (спасибо связям папочки), снова просиживала перед учебником часы… Снова, снова, снова. Только больше не читала вслух, не просила кого-то сыграть для нее. Ей хотелось, чтобы это осталось счастливым пятном в ее короткой сказке. Одно ей только хотелось: хоть бы Тайки не держал на нее зла. Однако было уже не узнать, что он думает по этому поводу.

…Снова наступила весна. Тепло пронизывало улицы, бегало по промерзшей земле, ласкало озябшие деревья. Солнце – везде. И только в душе двоих людей живет маленький осенний холодок, пропахший соснами и гарью камина…

***

Они увиделись случайно. Ами забежала в кафе, чтобы успеть позавтракать перед занятиями, Тайки просто слонялся по улицам, стараясь немного проветриться после короткой ночной попойки. Костюм его, всегда выглаженный и чистый, был помят, длинные волосы, похоже, не мыты несколько дней. Царапая дно чашки с кофе ложечкой, он сидел за столиком в углу.

- Ами?

Мицуно обернулась и остановилась. Не успев дойти до своего столика, она робко прошла к Тайки.

- Здравствуй, - короткий кивок, и девушка села напротив. Помолчали.

- Как жизнь? – и говорить, в сущности, больше не о чем. Нет у них той струны, задев которую не будет боли.

- Хорошо.

- Давно приехала?

- Несколько недель назад.

Снова молчание.

- Учишься?

- Конечно. А ты?

- Я?.. Ничего. Пока что дома сижу, отдыхаю.

- Отдыхаешь? – скептический взгляд скользнул по помятой одежде.

- Да.

- Ну… удачи, - девушка поднялась и, так ничего и не заказав, вышла из кафе.

Снова потянулись какие-то дни, снова какие-то дела и заботы… Но покоя нет. Нет совершенно. И сил во всем разобраться тоже нет. И Тайки кажется, что он летит в какую-то страшную пропасть, из которой нельзя выбраться. В какой-то момент наступает озарение, он остервенело выбрасывает припасенные бутылки с алкоголем, снова начинает забивать себя до полу-обморока нагрузками, бежит в парикмахерскую и по магазинам, чтобы наполнить холодильник и гардероб. Собственное забвение кажется ему липким кошмаром, и то проскользнувшее в глазах Ами разочарование просто сводит с ума. Во что он превратился? Кто дал ему такое право? Ведь даже Ами, которой было в сотню раз тяжелее, осталась сильной и стойкой. А он считал ее девчонкой, ребенком, сестренкой, требующей братской заботы… И совершенно не видел в ней девушки. Гордой, искренней, достойной того, чтобы в ней видели объект обожания, а не отстраненного умиления. И бесконечно уютной и родной, такой, какой, наверное, еще не родилось на этой планете, кроме нее…

Тайки Коу снова вернулся назад. Сильный и прямолинейный, амбициозный и целеустремленный. Он явился в дом Мицуно прямо с утра, перед занятиями, хотя знал, что маленькая засоня, наверное, еще спит. Охрана не увидела причин не пускать его в дом, мистер Мицуно, встретившийся в гостиной, лишь пытливо посмотрел на ожившего молодого человека в строгом с иголочки синем костюме и когда-то любимых черных очках.

- Ами… спит еще? – коротко спросил он, и журналист скривил губы в ухмылке.

- В комнате для чтения.

Больше ничего друг другу не сказав, они разошлись. Тайки опрометью бросился в маленькую комнатку, усыпанную подушками и заставленную стеллажами. Ами в такой знакомой позе сидела прямо на полу, читала какую-то книгу и с трудом оторвалась от захвативших ее строк. При виде Тайки книга выскользнула из ее рук и упала к ногам.

- Здравствуй, мисс Мицуно, - чуть задыхаясь, молодой человек вошел и сел рядом. – Почитаешь… вслух?

Ничего не говоря, Ами открыла фолиант и прочитала первые попавшиеся строки:

Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?..

Неожиданно Ами остановилась, досадливо поморщившись:

- Не выходит как-то сегодня, - махнула она рукой.

- Разве? – Тайки приподнял брови. – А если я прочту:

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди…

- Зачем ты пришел? – оборвала его синеглазая, хмурясь и печально глядя в карие глаза.

- За тобой, - просто ответил мужчина, легко пожав плечами.

- Зачем? – горькая усмешка.

- Чтобы понять, нужен ли я тебе еще, - Тайки не стал изображать из себя героя дамских романов и просто сжал тонкую девичью ладонь, не давая никаких клятв и обещаний.

- И какой ответ ждешь? – Ами через силу оторвала взгляд от его лица и повернулась к окошку.

- Жду шанса.

- Какого?

- Вернуть то время, когда мы были очень близкими. Самыми близкими на Земле.

- Ты снова хочешь стать моим братиком? – теперь улыбка откровенно грустная и какая-то безнадежная, усталая. И сколько ей пришлось пережить и передумать там, вдали?..

- Прости, таковым быть я не смогу, - Тайки качает головой. – Зато, быть может, я попробую быть кем-то другим для тебя?

- Я не хочу жертв.

- И именно их ты добиваешься, отказывая сейчас. Знаешь, именно тебя мне не хватало в жизни. Помнишь, я когда-то тебе сказал, в первый день?

- Помню. Я все помню.

- Я тоже, Ами. И я тоже всегда буду помнить наши осенние каникулы.

Ами ничего не ответила. Как-то странно всхлипнув, девушка уткнулась в шею молодому мужчине, и ее тут же обняла знакомая теплая ладонь.

…Весна снова пришла. Весна – везде. И в душах тех, кто уже не надеялся развеять промозглый дождик.

КОНЕЦ

@темы: Мои фанфики

20:05 

Фанфик "Телохранитель" часть 3-4

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Часть 3
Хотя ворота были плотно закрыты, оттуда доносились звуки музыки и чьи-то выкрики. Пространство вокруг вспыхивало разными огнями, и у Ами быстро стало рябить в глазах. Тайки вышел на улицу, за ним выскользнула Ами. Они подошли к внушительного вида охране, стоящей у ворот, и девушка вынула из сумочки приглашение.

- А где ваш пропуск? – поинтересовался у Коу один из бугаев.

- Я не приглашен, - невозмутимо ответил Тайки. – Я – телохранитель вот этой леди.

- Нет пропуска – нет входа, - безразлично пожал плечами громила.

- Вы не поняли…

- Я все отлично понял.

- Тайки, - Ами отвела Коу на несколько шагов от ворот. – Давай я схожу одна. Что тут может со мной произойти? Закрытая территория, отличная охрана, - она сделала добродушный вид, но Коу так просто им не подкупишь:

- Ами, ты никуда без меня не пойдешь. Сколько еще повторять? Чем быстрее ты привыкнешь к тому, что я везде буду рядом, тем легче тебе заживется, - он улыбнулся, но глаза его остались серьезными и строгими. – Если меня не пускают, значит, ты тоже не пройдешь.

- Так, Тайки, - Ами скрестила руки на груди, - я – твой босс, и я приказываю тебе остаться тут!

- Ты – моя подопечная, часть моей работы, - в тон ей возразил шатен. – И я приказываю тебе не отходить от меня ни на шаг. Все ясно?

Ами недовольно молчала, насупившись, нервно топнула ножкой и демонстративно села в машину, хлопнув дверью. Мужчина невозмутимо дернул плечами и спокойно последовал за ней. Неожиданно ворота распахнулись, и оттуда высыпала пара человек.

- Ами? – Макото отделилась от маленькой компании и подошла к знакомой машине.

- Макото! – обрадованная Мицуно выскочила из автомобиля к разодетой в черный шелк шатенке.

- Ты чего не проходишь? – поинтересовалась Мако, глядя через плечо подруги на медленно вышедшего из авто Тайки.

- Этот изверг меня не пускает, - шикнула Мицуно, - вся моя идея с пропуском потерпела фиаско.

- Тогда бери его и иди, - вздохнула (но не очень-то сочувственно) Кино.

- Не пускают, - развела руками синеглазая.

- Ну, именинника сейчас и с пушки не разбудишь, - усмехнулась девушка, - нализался и спит. Но мы можем схитрить, - подхватив Ами за руку, шатенка направилась к воротам и остановилась около охранника. - Хозяин послал меня за этой девушкой и ее спутником, - сказала им Мако. – Он в курсе, что нет пропуска, сам забыл отдать.

Мужчины переглянулись, но ничего не сказали и дали им троим пройти.

- Ну вот, не так все и сложно! – рассмеялась Мако. – Развлекайся! Я к тебе позже подойду, надо Нефа найти, - и она мигом скрылась в разношерстной толпе.

А Ами замялась у входа, понятия не имея, чем себя занять. Она редко посещала чьи-то тусовки и частные вечеринки, но самое главное, что хотелось спать. Сейчас девушка ругала себя за упрямство и нежелание подчиняться Коу. Лучше бы развернуться и уйти, но глупая гордость не давала этого сделать. Оправившись, Ами прошла к столику и села за него. Слава Богу, что всем абсолютно безразлично, кто пришел и зачем. Народ продолжал отрываться под биты популярной музыки (а как по вкусу Ами, так просто долбящей по мозгам), игнорируя все и всех.

Тайки с некоторым удивлением наблюдал, как его подопечная неловко смотрит по сторонам, словно случайно оказалась в подобной компании. Но особенное его позабавило то, что она неосознанно натягивала короткий подол на коленки и жутко нервничала, когда он упрямо сползал с них. Шатен никак не мог понять, зачем весь этот вызывающий вид, ведь ей неуютно и неприятно!

- Ами, может, ну эту вечеринку? – наклонился мужчина к Ами, пытаясь заглушить звуки противной музыки.

- Нет, я хочу побыть еще, - упрямо мотнула девушка темноволосой головкой, и Тайки поразило, какие у нее усталые глаза.

- Давай без детского сада, - шатен мягко, но настойчиво оторвал ее от стула и повел на выход. – Ты не хочешь тут быть.

- Но мы же и двадцати минут не просидели! – досадливо воскликнула Ами, но покорно поплелась следом.

- И что? Смысл мучиться? – Тайки вышел за ворота и провел ее к машине, усадил на заднее сидение и забрался следом. – Ты это из вредности, да? Глупая какая, - мужчина достал тонкое клетчатое покрывало и накинул на нее, и девушка тут же завернулась в него. – Бунтарка нашлась. Я бы вообще тебя усадил под домашний арест.

- За что это? – пробурчала Ами, думая лишь о том, что хочет уснуть. А дома ждет родная кроватка…

- За одежду, - недовольно ответил Тайки.

- Не твое дело, - беззлобно огрызнулась Ами, прикрывая веки и подбирая к груди коленки.

Коу предпочел не отвечать.

***

С этого дня Ами для себя решила, что больше не станет ломать комедию и пытаться что-то изменить. Лишь один день дал ей ясно понять, что все это, по сути, бесполезно. Тайки мало того, что был принципиальным, так еще и достаточно проницательным. Мицуно снова стала заниматься привычными для себя делами и вести прежний образ жизни, часть дня проводя за занятиями в медицинском университете, часть – в библиотеке и часть – дома, в любимой комнате, обставленной книгами и закиданной мягкими подушками. Практически всегда Тайки находился рядом – просто сидел на диване, прикрыв глаза, или слушал, как Ами читает вслух. И шутил, неизменно называя это «культпросветом». Мицуно стала для него кем-то вроде младшей сестренки, которой у мужчины никогда не было, она перестала быть просто частью работы. В ней Коу находил отдушину. Ами, показав свой истинный характер, теперь казалась ему маленькой озорницей с чистой, светлой душой и мудрым сердцем. Тайки никогда не сближался с людьми, которых охранял, но синеглазая малышка стала исключением из общих правил. Движимый братской любовью, Тайки оберегал и защищал ее с ворчливой заботой, а Ами отвечала ему смущенной улыбкой.

Наверное, грани между «телохранителем» и «подопечной» окончательно стерлись, когда однажды Мицуно, отлучившись в туалетную комнату перед занятиями, вернулась в аудиторию с разбитым носом.

- Это еще что такое?! – Тайки аж подскочил со своего места и молнией подбежал к ней.

- Я профто упаа, - пыталась объяснить Ами, широко раскрыв рот и запрокинув голову.

- Та-ак, - шатен даже не стал разбираться, что она ему пыталась донести, поднял ее на руки и быстро отнес назад в туалет.

Поставив девушку на пол и наклонив ее голову над раковиной, он принялся смывать ее кровь, текшую на подбородок и шею. Мицуно покорно терпела, пока шершавая ладонь мягко скользила по лицу, а ее обладатель сопел что-то про неуклюжих девиц.

- Не вздумай больше запрокидывать голову, кровь может попасть в рот, - проворчал Тайки, обнаруживая на белоснежной рубашке красные капли. – А еще лучше – перестань носить такие каблуки.

- Так точно, папочка, - скривилась Ами и вдруг рассмеялась: - Представляешь, я зацепилась дурацкой шпилькой и пролетела на пол, как мертвый лебедь!

- Ты еще и потешаешься? Горе луковое! Буду водить тебя на поводке, - Тайки тоже рассмеялся, чем окончательно разрушил какие-либо формальные отношения между ними.

Ами боялась признаться даже себе, что все больше и больше влюбляется в собственного телохранителя. Она с удовольствием и робостью принимала его мягкую опеку, искренне смеялась над его шутками и, кажется, уже не могла и дня прожить без него. Ей нравилось говорить с ним и молчать, читать ему стихи и рассказывать о своей жизни. В его карих глазах не было и капли фальши, только вот и ответной любви тоже не было. Как бы ни желала Мицуно обмануться, она понимала, что, быть может, нравится мужчине, но его чувство и вполовину не так сильно, как ее. Однако девушка верила, что нашла именно того человека, с которым может быть счастливой, и который обязательно когда-нибудь ответит ей взаимностью. А пока… пока можно потерпеть, принимая незатейливое внимание, глядя на мужественный профиль, смеющиеся глаза и сильные руки. Просто находясь рядом, просто придумывая себе сказки про счастливое будущее.

Когда она поняла, что секундная симпатия обратилась чем-то терпким и жарким в сердце, чем-то волнительным?.. Наверное, тогда, когда он впервые бесхитростно приобнял ее, спасая от вечернего холода? Когда решительно запретил выходить в слишком откровенном, на его взгляд, платье? Или когда прочитал ей стихотворение, заученное еще в школе? Ами специально нашла его потом в одном из томиков и выучила наизусть:

Околдовать тебя хочу,
Мой главный в жизни человек.
Зажгу волшебную свечу,
Приворожу тебя навек.

И буду я – твой свет в окне,
И будешь мною дорожить,
И ты тогда придешь ко мне,
Иначе ты не сможешь жить.

И радость я твоя, и смех,
Твоя печаль, твоя беда,
Твоя любовь, твой сладкий грех,
И твой огонь, твоя вода.

…Залил свечу осенний дождь,
Не смог тебя приворожить,
Но буду ждать, что ты придешь,
Иначе я не буду жить!

Правда, Тайки упомнил только часть стихотворения, с запинками прочел, но девушка запомнила некоторые строки. Ами перечитывала этот стих бессчетное число раз и верила. Верила, что что-то подобное будет обращено именно к ней. Девушка старалась ловить каждый момент, предписанный ей, каждое мгновение. И хотя в душе жила светлая надежда, оставалось какое-то едва осязаемое предчувствие беды. Точнее, ее так переполняли чувства, что держать их в себе становилось все сложнее и сложнее, а поторопиться и все сломать так страшно!.. Наверное, только Тайки не замечал эту бурю в ней, эту хрупкую влюбленность, и ласково величал ее сестренкой…

Что ж, она была согласна быть даже сестренкой, но при этом преданно ждать, когда же он назовет ее возлюбленной? Макото, самая внимательная из подруг Ами, не только быстро раскусила ее чувства, но и мрачно заверила, что если мужчина сейчас так слеп, то вряд ли поймет все потом. На это Ами лишь звонко рассмеялась: «Ты не понимаешь, Мако, не понимаешь! Я так верю, так верю, что все будет хорошо. Не огорчай меня. Верь со мной!» Кино качала головой и молчала, глядя на беспечную подружку, ласково и влюбленно глядящую на высокого молодого человека.

***

Осень уже давно перестала быть щадяще мягкой и кроткой, приукрашенной шалью красок. Весь ее наряд мигом развеялся на промозглом ветру и разлился по улицам лужами. Ами не любила позднюю осень, эту чахоточную пору, полную тоски. Ей всегда было грустно смотреть, как все вокруг блекнет и цепенеет, но самое страшное, что она быстро простужалась. Стоило только проглядеть, чуть постоять на холоде или промочить ноги, как тут же просыпались все «приятные» симптомы простуды, и эта пакостная болезнь могла протянуться завидно долго. Тогда папа срочно отправлял ее куда-нибудь в теплые края, в санатории, невзирая на середину учебного года. Так случилось и в этот раз. Тайки только ужасался, глядя, как его подопечная буквально тает на глазах. Она всегда казалась ему хрупкой и тщедушной, но сейчас стала превращаться в приведение, вялое и сонное. Одни синие глаза на бледном полотне.

Мужчина возился с ней почти так же, как возятся няньки: доставлял еду и питье в постель, следил за проветриванием комнаты, переносил по дому прямо на руках, не разрешая и капли усилий со стороны девушки. Никто так не ухаживал за самим Тайки, да и ему было некому отдавать свою заботу. Теперь у него появилась сестренка, которая требовала его внимания, и твердый и непоколебимый телохранитель стал просто человеком, заботящимся за родным существом. Иногда шатен ловил себя на том, что его не тянет домой, как раньше. Дома его никто не ждал. Зато с Ами всегда было уютно и тепло. Иногда это осознание даже пугало мужчину, ведь подобные вольности профессионалу чужды, а для подопечного – просто опасны. Но как он мог не смеяться ее наивным шуткам, не слушать, как она читает стихи, старательно, с выражением? Как невольно не стать ближе к человеку, которого так хочется защищать, словно драгоценность? Один вид хрупкой фигурки, тоненьких ручек и искренней улыбки вызывает практически неумолимое желание прижать их обладательницу к себе! И, конечно, когда зашла речь о том, чтобы сопровождать Ами в частный домик в лесу, Тайки тут же согласился, отказываясь от замены.

Аоши, который так редко появлялся дома, но зато довольно часто на страницах журналов, арендовал для дочери домик за пределами страны. Чистый воздух, сосны и тишина должны были сделать свое дело. Конечно, ко всему этому прилагалась надежная охрана, медик, личный повар и горничная, которые займут еще один дом неподалеку. Тайки и Ами выделялось здание с небольшой верандой.

Ами впервые в жизни была рада своей болезни. Никогда она так не желала покинуть насиженное место, как сейчас. Представляя себя и Тайки среди статных сосен в полном одиночестве, она трепетала и долго не могла уняться. Что-то ей подсказывало, что именно там все наконец решится, ведь ее чувства не могут быть скрыты вечно. Девушка с удовольствием собиралась в поездку, нагружая сумки книгами и учебниками, а Тайки захватил побольше теплых вещей, дабы все лечение не потерпело фиаско. Ему и самому было радостно вырваться из мегаполиса и пожить в тишине и уюте, тем более, рядом будет Ами, с которой он обрел какой-то… покой. Нет, гармонию. И пусть это было беспечностью.

Ами отправлялась с твердым намерением открыть свои чувства, а Тайки – с бесхитростным желанием их не замечать…

Часть 4
- Чудесный домик. Правда? Мне даже показалось, что он какой-то сказочно-пряничный! – Мицуно с удовольствием уселась на диван, покрытый красным в клетку пледом, и немного попрыгала на нем.

- Найдешь тоже эпитеты, - усмехнулся Тайки, занося тяжелые сумки.

Мужчина обошел весь дом, оставил вещи Ами в большой светлой комнате с огромным окном, открывающим вид на бесконечные сосны, а сам выбрал небольшую комнатку неподалеку. Зачем ему красота? Главное, чтобы было спальное место недалеко от подопечной!

- После ужина разложим вещи, хорошо? – Ами прибежала к нему, когда мужчина устанавливал настольную лампу. – Давай сейчас поедим? Знаешь, тут даже камин есть. Люблю живой огонь!

Девушка, кажется, совсем забыла, что больна. Она с удовольствием ходила по дому, с любопытством совала нос во все вокруг, что Тайки посчитал хорошим знаком. Переодевшись в свитер и брюки, мужчина сходил за дровами и растопил камин. Едва заметный отпечаток сырости почти тут же пропал, растворяясь в живящем тепле. Мицуно уселась около огня и, оперевшись плечом о стенку, блаженно прикрыла глаза. Хорошо!.. Только тихий треск и приятный жар, пробирающий до самого нутра.

- Может, не пойдем на кухню? – не услышав ответа, Тайки расстелил скатерть прямо на полу, разложил припасенные закуски, разогретые в микроволновке, фрукты и напитки. – Давай, ешь, - шатен мягко потрепал девушку по плечу, и синеглазая открыла глаза. Чуть потянувшись, она открыла пластмассовый контейнер.

Ужин проходил в уютном молчании, и скоро от сытости и тепла Тайки и Ами разомлели окончательно. С трудом борясь со сном, они вдвоем разложили спальные места и уснули. За окном зарядил беспробудный дождь, однако он не мешал. Оба уснули, едва коснувшись головами подушек.

***

Оказывается, дождь и не думал прекращаться. Небо затянуло светло-серой хмарью, лес наполнился сыростью, и Тайки категорически запрещал Ами выходить на улицу. Сосны, на которые так уповал Аоши, теперь могли помочь больной девушке только своим видом. Мицуно иногда смотрела на них из своего огромного окна и с завистью вспоминала мечты о прогулках среди них. Дни казались нескончаемо длинными и нудными, и весь замечательный отдых обернулся бесконечностью. Даже камин, который так полюбился девушке, уже не казался такой отрадой. Врач, горничная и другой персонал сидели в своем корпусе и несколько раз на дню приходили к девушке, чтобы удостовериться в ее здоровье. К сожалению, это были самые ярчайшие события за весь день. Тайки еще пытался как-то расшевелить девушку (и иногда у него это получалось), но, в основном, любой разговор рано или поздно затихал, любое занятие – наскучило. Все это было до того момента, как на чердаке Тайки отыскал гитару.

- Смотри, что у меня есть, - мужчина продемонстрировал старый, но довольно крепкий инструмент, и Ами несколько оживилась. – Может, споем?

- Я не умею, - честно призналась Мицуно, отрываясь от огня, пляшущего в камине.

- Я не буду к тебе уж слишком строг, - тепло рассмеялся Тайки, проводя по струнам пальцами, и Ами завороженно смотрела на его руки. – Я начну, а ты подхватишь.

Шатен запел. Ами показалось, что остановилось само время, и даже огонь почтительно утих перед приятным тембром Тайки. От его голоса по спине девушки забегали мурашки, ей отчего-то захотелось вскочить и нестись куда-то вперед, повинуясь топоту сердца в груди, или тихонько заплакать и слушать, слушать, слушать… Она не посмела встрять в его песню, боясь разрушить магию, хотя прекрасно знала слова. Разве можно?

- А ты чего молчишь? – Тайки усмехнулся и ободряюще приобнял девушку; она тут же опустила голову ему на плечо. – Спой для меня хоть разок.

- У меня совсем нет голоса, - Ами даже стало как-то обидно за то, что она такая бестолковая.

- Разве? Уверен, ты наговариваешь, - Тайки снова заиграл и стал напевать, Ами подтянулась.

Оказывается, ее немного неуверенный и глухой голос гармонично сочетается с хрипловатым, сочным тембром Коу, как бы сглаживая его.

- Вот видишь, - Тайки по-дружески чмокнул девушку в макушку. – Хорошо ведь получается, да?

- Все равно ты лучше поешь, - упрямо ответила Ами. – Спой один, - и Тайки покорно запел, но лирическое настроение куда-то пропало, и с каждым разом песни становились все веселее и веселее, шутки – громче, а голоса – звонче.

К ночи Ами и Тайки уже вовсю хохотали над всякими глупостями, оставив гитару. Шутили и дурачились, будто подростки, а не взрослые люди. Тайки даже не представлял себе, как важны были для Ами эти беззаботные моменты. Иногда Мицуно казалось, что она сорвется и ни с того ни с сего поцелует его, просто поддавшись порыву нежности. Это и страшно, и мучительно прекрасно.

- Ну что, не пора ли спать? – отсмеялся мужчина, притягивая к себе лежащий на полу свитер. – Уже за полночь.

- Куда ты спешишь? – чуть разочарованно протянула девушка. – Завтра не надо рано вставать.

- Эх, сестренка, я с тобой весь режим растерял, - ничуть не укоризненно протянул Тайки, поправляя выбившиеся из резинки волосы. По его худым щекам и лбу так красиво играл огонь, что Ами не могла оторвать от него глаз. – И бдительность.

- Да что тут со мной может случиться? Кругом сосны только, - беспечно махнула ладошкой Ами, садясь по-турецки.

- В любом случае, я должен быть начеку, - покачал шатен головой.

- Тогда давай с завтрашнего дня начнем восстанавливаться! – весело хлопнула в ладоши Мицуно. – Побегаем, например, погуляем.

- Ага, в такую погоду только тебе и гулять, - Тайки погрозил пальцем.

- Ну что я, сахарная, что ли? – возмущенно насупилась девушка, вызывая у мужчины какой-то приступ острой нежности. – Что ухмыляешься? Совсем меня заперли!

- Цыц, мисс Мицуно, - шикнул Коу, - все, отправляемся по постелям, - он встал, быстро сгреб неупирающуюся Мицуно в охапку и поднял ее. – Завтра поговорим.

- Так точно! – Ами отсалютовала и обхватила его шею руками.

***

Ами никогда еще не была такой искренне веселой, беззаботной и немножко наивной. В ней всегда сохранялась толика разумности и трезвости. Тайки же сумел каким-то только ему известным способом преодолеть эти барьеры и лишить Ами несколько приземленного взгляда на современную жизнь и понятие мужчины. Мицуно была уверена, что практически все представители мужского рода превратились в нежных принцесс, не способных на взятие ответственности. Однако Тайки показал, что это не так. Он умел быть жестким и требовательным, но в нем эти качества сочетались с природной мягкостью и обаянием. Иногда ее поражала его безбашенность и местами проскальзывающий юмор откровенного содержания. Иногда – принципиальность и непримиримость. Но все эти «нотки» его характера сливались в образ мужественности.

У Ами был когда-то молодой человек, тихий и романтичный, преданный и бесконечно… нудный. Он был насколько уравновешенным и закрытым, что Мицуно просто-напросто поняла, что такие отношения не могут иметь под собой почвы. Тайки же был для нее полетом, экстримом, сочетанием надежности с непредсказуемостью, уюта с ветреностью. Она и сама, кажется, как будто стала чуть более приподнятой, легкой, нежной и озорной. Наверное, потому, что чувствовала себя, будто за каменной стеной? Потому что не боялась упасть на землю? Потому что готова была довериться этому человеку без остатка?

С каждой минутой Ами все сложнее и сложнее было сохранять свои чувства в узде, не перейти ту почти незначительную грань. Ведь они и так почти непозволительно близко и духовно, и физически. Его прикосновения, бесхитростные в своей искренности, его слова – все такое родное… такое близкое, что хочется плакать от счастья. Ами только одного не понимала: ну как он не видит, как не видит, что она буквально сходит с ума от своих нахлынувших чувств? Девушка ждала того самого момента, когда сможет открыться перед своим телохранителем. Но только тело ли он хранил? Он хранил ее всю! Всю, без остатка! И судьба сама нашла то мгновение, что решило все…

***

Гроза разразилась ужасная: небо, ворча и рыча, кажется, сотрясалось от грома. Вспыхивали острые иглы молний, а дождь сплошным потоком бежал и бежал, не зная меры. Ами даже боялась высунуться из-под одеяла, испытывая почти суеверный ужас. Еще в детстве она никак не переносила гроз. А тут… Ей казалось, что ее комната – карточный домик, готовый разлететься при первом же порыве ветра.

- Ами? – в комнату зашел Тайки. – Ты спишь?

- Нет, - ее лохматая макушка чуть высунулась наружу, и Коу показалось, что перед ним – маленький зверек. – Я не могу…

- Тебя знобит? Снова плохо? – он заботливо дотронулся до лба девушки, но тот был холодным и мокрым от пота.

- Нет, - снова коротко ответила Ами и вдруг призналась: – Я грозы боюсь.

- Вот глупышка, - вздохнул Тайки, прижимая к себе хрупкий сверток «с начинкой» в виде Ами. – А ну, посмотри на меня, - девушка подняла глаза, и мужчина заметил следы слез. – Не бойся, это всего лишь глупый дождик, - он поцеловал ее в лоб. – Ну, сестренка? Так не страшно?

- Уже не очень, - тихо ответила синеглазая, млея от его тепла и надежных объятий. Сердце прямо рвется из груди.

- А что мне нужно сделать, чтобы совсем стало хорошо? – ласково произнес шатен, прижимаясь подбородком к ее макушке.

Ами медленно подняла на него глаза, а потом чуть высвободилась из его рук, при этом оказываясь на коленях Коу. Неожиданно ее голос прозвучал очень твердо и страстно:

- Поцелуй меня, - сказала она вполголоса, и лицо мужчины удивленно вытянулось:

- Что?

Но Ами не дала ему опомниться. Не ожидая ни секунды, она впилась в его губы поцелуем, даже не понимая, отчего так колотится сердце – от собственной смелости или нежности? Тайки попытался мягко отстранить ее, но цепкие ручки, оказавшиеся такими крепкими, не давали ему это сделать с той мягкостью, с которой он хотел.

- Ты сошла с ума, сестренка, - изумленно, с придыханием прохрипел Коу, на секунду выбираясь из водоворота безумия.

- Я не сестренка, - почти не соображая, ответила Ами. – Я тебя люблю… люблю… люблю…

Тайки Коу – всего лишь человек. Тем более, мужчина. И слабость его тела пересилила силу разума. Вскоре его сопротивление сошло на нет, и вот уже он самозабвенно целовал собственную подопечную, легко скользя губами по длинной хрупкой шейке и плечам, где еще минуту назад были тонкие бретельки ночной сорочки. Мозг совершенно не подчинялся командам, вскоре перестав подавать такие спасительные, но, в сущности, бесполезные сигналы тревоги. Тайки Коу полностью поддался инстинктам, накрывая собой стройное тело Ами.

Увы, ночи проходят. И наступает утро.

***

Ами проснулась довольно поздно. Было уже за полдень, когда она открыла глаза и с трудом потянулась. Тайки рядом не было, но осознание прошедшей ночи было слишком захватывающим, чтобы обидеться на этот факт. Тем более, внизу что-то гремело. Наверное, он проснулся и просто нашел себе занятие, чтобы не скучать без дела. Ами было и сладко, и волнительно вспоминать то, что было между ними. И даже тревоги не могли уничтожить это маленькое счастье. Поэтому девушка, накинув сорочку, окрыленная и обрадованная, поспешила спуститься к возлюбленному, наверное, уже заскучавшему без нее.

Мицуно босиком, даже не разыскивая тапочек, побежала вниз.

- Тайки, ты где? – странно, но на ее веселый оклик никто не отозвался. Чуть пожав плечами, синеглазая заскочила на кухню.

Коу стоял к ней спиной, что-то сосредоточенно помешивая. Несмотря на то, что он не мог не услышать, как вбежала девушка, он не обернулся. Его движения были резкими и нервозными, а молчание – напряженным. Не надо быть гадалкой, чтобы понять его раздражение, буквально висевшее в комнате. И почему-то это мгновение дало понять Ами самое главное: Тайки жалеет. А Ами стало жалко не того, что произошло, а себя. Ведь она действительно глупышка. Не зря он так ее называл…

@темы: Мои фанфики

20:02 

Фанфик "Телохранитель" часть 1-2

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Ами Мизуно (Сейлор Меркурий), Ко Тайки (Сейлор Звездная Создательница, Сейлор Стар Мэйкер).

Пэйринг или персонажи: Ами Мицуно/ Тайки Коу

Рейтинг: R
Жанры: Гет, Романтика, Ангст, AU
Предупреждения: OOC
Описание:
Ами Мицуно - дочка скандально известного журналиста, Тайки Коу - один из лучших телохранителей Токио. Чтобы уберечь свое чадо, мистер Мицуно нанимает Коу за кругленькую сумму, отказаться от которой просто невозможно. Однако, как потом оказалось, вся эта затея была плохой идеей. Ведь влюбиться в своего телохранителя - опрометчивый поступок...

Посвящение:
Всем, кто любит эту пару и, к сожалению, так мало читает фанфики по ней.
______

Часть 1
Узнав о том, что придется снова ходить с телохранителем, Ами не удивилась и не возмутилась. Сколько их было? Она еще помнила того солидного дяденьку «с брюшком», что бродил за ней по пятам и постоянно переговаривался по рации. Сначала, конечно, это бесит и доставляет массу неудобств. Потом – привыкаешь. Тем более, телохранитель – это очень даже полезно, если твой батюшка – журналист а-ля «каждой бочке затычка», да еще и склонный к буйству фантазии. Понятное дело, что все, кого он тронул в своих разгромных (и не всегда честных) статьях, хотят приструнить Аоши Мицуно. А его единственная дочка – отличный для этого объект.

Вообще-то Ами – младшая дочь, но ее старший братик умер в младенчестве, и девочка стала главной отрадой родителей. Ее постоянно опекали, опекают и, судя по всему, будут опекать до старости. Из любви и благодарности Ами не перечила и никогда не выходила из-под родительского контроля, спокойно принимая предписанные ей правила поведения, стиль, личного шофера и телохранителя в довесок. Правда, на какое-то короткое время девушке показалось, что свобода-таки светит на ее горизонте (мистер Милзу, пожилой телохранитель, бывший служащий ФСБ, ушел с должности), но это было лишь иллюзией. На его место через неделю наняли другого. И все благодаря какому-то психу, поджегшему гараж Аоши. Ами ни разу не видела своего нового наставника, но не оставляла никаких надежд на его счет: он обязательно окажется занудой, помешанном на работе, и будет таскаться за ней, словно болонка на привязи. Наверное, со стороны это выглядит занятно. Девушка двадцати лет всюду гуляет со старичком, имеющим явные симптомы шизофрении (ну кто знает, что это он по рации разговаривает?!). Ей иногда даже вслед глядят. Сочувственно так.

Однако никто бы не назвал жизнь Ами достойной сопереживания. У нее есть все, что привыкли считать мерилом хорошей жизни: семья, достаток, все удобства и возможности для осуществления любых капризов. Все дороги раскрыты перед ней: лучшие медицинские курсы страны, лучший университет, постоянные поездки за границу и выходы в свет (которыми Ами привыкла пренебрегать). Однако мало кто знал, что Ами с удовольствием бы отказалась от всей этой мишуры и вовсе хотела бы быть дочкой какого-нибудь офисного работника, а не скандального журналиста. Мало того, что она со скептицизмом и неодобрением относилась к труду своего папочки, так еще и совершенно не хотела быть под прицелом камер и фотоаппаратов.

Однако это все было где-то глубоко в душе девушки. Окружающие же видели холодную леди с приятным, не выражающим лишней эмоции лицом, аккуратной прической и в меру броской одеждой лучших брендов. Она нигде и никогда не появлялась одна, прямо держала спину и была скорее обожательницей библиотек, нежели клубов и развлекательных центров. Истинная леди. И совершенно не похожая на взбалмошного отца дочь.

И в этом был какой-то странный баланс их семьи: «приключения» родителя всегда уравновешивались скромностью и добропорядочностью его дочки.

***

Тайки Коу вот уже несколько месяцев находился в отпуске и после длительного сафари в Африке вернулся в родной особнячок, расположенный в пригороде Токио. Мужчина редко отдыхал, но уж если позволял себе такую роскошь, то пускался в авантюры и путешествия, не зная меры. В конце концов, он является одним из лучших телохранителей и достаточно хорошо зарабатывает, чтобы позволять раз в год подобные вольности. К своим двадцати шести годам Коу (конечно, среди определенных кругов) сыскал славу профессионала своего дела. Он обладал не только умом, силой и изворотливостью, но и интуицией, что ни единожды спасала жизни его подопечных. Тот, кто находился под его неусыпным глазом, мог с гордостью сказать, что находится в ячейке безопасности. Однако эта «ячейка» довольно дорого стоила, но это не останавливало шоуменов и политических деятелей. Сейчас Тайки получил новый заказ. Некто Аоши Мицуно ищет телохранителя для своей двадцатилетней дочки-студентки и прилагает отличный гонорар. Правда, в контракте есть описка: телохранитель обязан выполнять любые поручения его дочери, но при той сумме денег, что предлагается, это так, каприз, не стоящий внимания. Получив кое-какие сведения от знакомых телохранителей, работающих с этой семьей, Тайки узнал, что Ами – девушка спокойная, довольно вежливая и совершенно не любящая находить неприятности, поэтому он тут же согласился. Ему приходилось иметь дело и с более экстравагантными личностями.

До начала действия договора осталось несколько дней, и Тайки с упоением вспоминал все навыки, полученные за пятилетнюю карьеру. Он отлично метает ножи, знает оружие и боевые искусства. К тому же, по долгу службы ему приходилось бывать в горячих точках, на Кавказе, куда он отправлялся добровольцем. Это был еще один «пункт» его карьеры. Человек, прошедший военные действия и вернувшийся оттуда лишь со шрамом на колене, ценится больше человека, обученного в лучших условиях спецподготовки. К тому же, Тайки не имел своей семьи, и некоторые циничные личности, нанимавшие его на работу, считали это плюсом. Нет семьи – нет слабости.

Но, несмотря на то, что Коу жил только для себя и, в основном, занимался накопительством денег, это не мешало ему с настоящей горячностью и страстью относиться к своей работе. То, что он делал, он делал профессионально, с полным знанием и обстоятельностью. Свою зарплату мужчина привык заслуживать. Охрана тихой девицы двадцати лет – не такая уж и морока, однако шатен все равно со всей серьезностью принялся обдумывать, что именно предпримет, чтобы уменьшить возможность опасности. Во-первых, он тщательно проработал некоторые данные по поводу того, кто есть Аоши Мицуно и с чем его едят. Вторым объектом изучения стала его дочка, Ами Мицуно. И лишь потом Тайки решил поехать в частный дом семейства, чтобы, так сказать, осмотреть всю территорию и понять, где бреши в безопасности.

Облачившись в дорогой итальянский костюм темно-коричневого цвета, тщательно убрав длинные волосы в хвост на затылке и надев солнечные очки прямоугольной формы (кажется, это фишка самых крутых телохранителей кинематографа), мужчина отправился в дом Мицуно на своей Феррари. Пусть его машина даже и не намекала на род деятельности этого стройного молодого мужчины, мало кто знал, что стекла у нее бронированные. Миновав высотки и скопления офисных контор, мужчина выехал в частный квартал Токио, заставленный домами, достойными произведений искусства. Тайки прекрасно знал, как порой любят извращаться богатые личности, обустраивая свои «обители», но дом Мицуно превзошел все его ожидания. Во-первых, кажется, над этим зданием трудились греческие архитекторы и скульпторы, потому что дворец (иначе и не скажешь) представлял собой высокое, словно вытянутое к небу строение со стройными мраморными колоннами. Среди нежных зеленых кустов видны изящные скульптуры женщин и мужчин, единственной одеждой которых является накидка, а по витиеватому забору пущена декоративная виноградная лоза. Во-вторых, на первый взгляд, дом Мицуно имел все основные системы безопасности (от камер и до внушительного вида охранников). А в-третьих, на входе в дом Тайки обыскали так, словно он проходил таможенный контроль. Лишь после этого его пустили внутрь и проводили в кабинет Аоши.

Внутри дом представлял собой то же великолепие, что и снаружи, только не выглядел уже, как музейная территория, хотя кругом все было так же чисто. Кабинет Аоши Мицуно поддерживал общую обстановку, правда, там было накурено, и кое-где проскальзывали следы мужской небрежности в виде закинутого на спинку стула пиджака, но Тайки не считал это признаком беспорядка. Правда, сам Аоши выглядел так, словно в его голове полнейший бардак.

- Мистер Коу? – Аоши, стройный мужчина средних лет в темно-зеленом костюме и с кокетливо повязанным на шее платком, подскочил к Тайки и несколько раз дернул его за руку, видимо, приветствуя. – Рад, что вы все-таки приняли мое предложение, - его лицо аж светилось от улыбки.

«Неужели этот человек пишет разгромные статьи? – подумал про себя шатен, но не подал и виду, что изумлен. – Кто может принимать его всерьез?»

- Понимаете, моя профессия – не самая спокойная на Земле, а Ами – моя единственная дочь, - он несколько картинно вздохнул и глянул на мужчину так, словно позировал для снимка. – Ей необходима личная охрана.

- Но ваш дом, на первый взгляд, очень хорошо оснащен, - сдержанно заметил Тайки, чувствуя себя взрослее этого манерного типа.

- Мои сигнализации – самые дорогие, охранники – профессионалы, - несколько горделиво произнес Мицуно и запустил изящную ладонь в короткие иссиня-черные волосы, - но телохранитель – это несколько другое. Я бы хотел моей дочери человека, способного защитить ее, сопроводить куда-либо в случае надобности, помочь. Правда, нанимая вас, я был в некотором сомнении…

Наверное, во взгляде Коу было что-то такое, потому что Аоши замахал руками и примиряющее улыбнулся:

- Вы не подумайте, дело не в профессионализме. Дело в вашем возрасте.

- Возрасте? – не сообразил шатен.

- Ваша молодость… и молодость моей дочери… - замялся словоохотливый журналист.

- Это не играет никакой роли, - жестко прервал его Тайки. – Я не смешиваю личную жизнь и работу.

- Раз вы так уверенно это говорите, я вам верю, - мужчина снова сладко улыбнулся. – Ами приедет из университета через полчаса, я вас представлю. В вашем распоряжении вся охрана, можете вносить любые изменения. Надеюсь, с Ами вы тоже поладите.

Коу сдержанно кивнул, и Аоши тут же предложил ему выпить, но шатен отказался. Теперь-то он понял, что именно такие люди, с виду добродушные и безобидные, способны писать всякие низости про других. И при этом сладкая улыбка не слетит с их губ. Тайки надеялся только на одно: дочка Аоши окажется не такой двуличной и неприятной, как ее отец.

***

Тайки спустился на улицу, чтобы немного подышать воздухом и хоть чуть-чуть отдохнуть от беспрестанной болтовни Аоши, который с чего-то решил, что должен развлекать гостя таким образом. В ворота плавно въехал черный Седан и остановился. Из него тут же выскочил шофер и открыл заднюю дверцу. Сначала об асфальтовую дорожку цокнула пара изящных каблучков, следом появилась протянутая девичья рука, которая сомкнулась на ладони склонившегося шофера, и лишь потом из автомобиля выскользнула худенькая миниатюрная девушка в облегающем темно-голубом платье, прикрывающем коленки. Она оправилась, заправила за ухо прядь коротких иссиня-черных, как у отца, волос и, что-то сказав шоферу, повернулась к двери дома. Тайки решил не ждать, пока его представит дотошный отец, и решил сам познакомиться с будущей подопечной.

- Мисс Мицуно? – окликнул он девушку, и та обернулась к нему, видимо, сперва не заметив среди другой охраны. – Здравствуйте. Я – Тайки Коу. Ваш отец рассказывал обо мне?

Ами не могла передать, как удивилась, увидев перед собой совсем молодого человека, стройного и красивого, а не умудренного жизнью мужчину с сединой на висках. Несмотря на возраст и отсутствие «горы мускулов», в грации, с которой он подошел к ней, угадывался действительно сильный профессионал. Однако разум никак не хотел мириться с тем, что это и есть тот телохранитель, который способен сберечь, кажется, любую драгоценность мира.

- Здравствуйте, - Мицуно вежливо улыбнулась. – Простите, что не заметила сразу. Конечно, отец говорил о вас, - снова протянутая ладошка и легкое рукопожатие. – Разве вас не приняли?

- Все в порядке, я лишь вышел подышать, - мягко заметил Коу, отмечая, что компания малышки-подопечной куда приятнее болтовни мистера Мицуно.

Даже на небольших каблуках макушка девушки едва возвышалась над его плечом. Ами была стройной, почти на грани худобы, бледной; глаза синие-синие, ресницы хоть и не очень длинные, но черные; губы маленькие, лишенные даже следа губной помады. Короткие волосы не касались даже плеч, но красиво обрамляли личико, а с ушей свисали длинные серьги в виде гроздей смородины. Ее нельзя назвать красивой в общем понимании красоты, но миловидной она была определенно. Несмотря на то, что одежда ее была несколько откровенной, пошлой Тайки бы ее не назвал: все, что было на этой миниатюрной фигурке, отличалось не только дороговизной, но и вкусом.

- Пройдемте? – Ами улыбнулась, и они зашли внутрь. – Так значит, вы и есть мой телохранитель? Мне о вас рассказывали такие легенды, что я ожидала увидеть Чака Норриса, не меньше.

- Я, конечно, не Норрис, - скромно пожал плечами мужчина, усаживаясь на диван, - но рвение к работе у меня с ним схожее.

- Это хорошо, - рассмеялась Мицуно. – Правда, я надеюсь, что вы не будете ходить за мной тенью, как это делали предыдущие телохранители?

- Именно это я и буду делать, - вздохнул мужчина, не желая огорчать девушку, но работа – это работа, здесь свои желания нужно держать при себе. – Ваш отец нанял меня именно для этого. А если он нанял меня, значит, настроен на серьезную опеку с моей стороны.

Мицуно ничего не ответила, но лицо ее как-то потемнело. В сущности, ей было все равно, кто за ней будет ходить – седовласый мужчина или симпатичный юноша. Итог один.

- Раз так… предлагаю перейти на «ты», - она попыталась снова улыбнуться, но в этот раз улыбка уже не была такой душевной. – Я – Ами.

- Тайки, - кивнул Коу с некоторым сочувствием, недопустимым в рабочих условиях. – С завтрашнего дня я стану вашим постоянным спутником. У вашего отца какие-то серьезные проблемы с работой…

- У него вечно проблемы, - нервно хмыкнула девушка, - написал очередную статью, теперь расхлебывает.

Тайки про себя отметил, что Ами, похоже, не в восторге от деятельности своего родителя. И это говорило лишь о ее благоразумии.

- У меня есть к тебе одно условие, - Тайки поднялся с дивана, но глаз от лица девушки не отвел. – То, что я – телохранитель, не значит, что я – нянька. Не стоит пытаться использовать меня, будто прислужника. И я все-таки требую благоразумия с твоей стороны и подчинения любым моим приказам. Для твоего же благополучия.

Бровки Ами взлетели:

- Кажется, в контракте указано, что это ты должен исполнять мои поручения, а не наоборот.

- Мои приказы – не поручения, а вынужденные меры, - прохладно ответил Коу.

- Хорошо, - к его удивлению Ами пожала плечиками вместо того, чтобы разразиться капризной тирадой. – Давай так: ты не мешаешь моей жизни, я не мешаю твоей работе. Идет?

- Сориентируемся на местности, - ушел от ответа мужчина и вдруг глянул на наручные часы. – Мне пора. Во сколько завтра начинаются твои занятия?

- В одиннадцать.

- В десять я буду здесь. Надеюсь, ты к этому времени будешь готова? – мужчина не дождался ответа и ушел, забыв попрощаться.

Часть 2
Ами не знала, как относиться к новому телохранителю. Ей не в чем его упрекнуть, и нет повода назвать его поведение непрофессиональным, но что-то ей подсказывало: Тайки Коу – необычный человек и необычный наемник. И дело, наверное, не в том, что он гораздо моложе и привлекательнее всех предыдущих своих коллег. Было в нем что-то… что-то в его характере. Сочетание мягкости и доброжелательности с твердостью и непоколебимостью. Когда Тайки требовал полного подчинения, он не шутил, а был полностью серьезен. И препираться как-то не хотелось, ведь даже его карие глаза стали строгими. И вообще – у него занятная внешность. Кожа загорелая, оливковая, узковатый разрез глаз, тонкие, размашистые брови, прямой нос с едва заметной горбинкой, острый подбородок и впалые щеки. Его нельзя было бы назвать «мальчиком с обложки», но что-то притягательно-мужественное в нем было, что-то даже… брутальное. И это притом, что волосы у него длинные, гораздо ниже лопаток, аккуратно убранные в хвост на затылке. Ами никогда не нравились длинноволосые мужчины, но имидж нового телохранителя ни капли не отталкивал, а, наоборот, завораживал и привлекал.

Сидя в своей комнате и расчесывая волосы, Ами наконец поняла, что же ее смущает в Коу. Она не сможет воспринимать его, как свою тень, не замечать его и игнорировать, как это было с другими. Ей будет просто неловко болтать с подружками о девических проблемах при нем, ходить на свидания, по магазинам… Почему? Ами даже себе не могла признаться, что за столь короткое время почувствовала, как Тайки начинает нравиться ей, как порой нравится случайно прошедший мимо парень или герой кино. А это – большая проблема. Хотя бы потому, что он работает на ее отца и является именно ее наставником. Однако девушка решила не унывать и завтра же отправиться на какую-нибудь вечеринку, чтобы отвлечься от дурацких фантазий и задушить в зачатке какую-либо симпатию. Именно с такими воинственными мыслями Ами легла спать.

***

Проснулась девушка от того, что где-то рядом засверлила дрель. Ее отвратительный звук заставил Ами оторваться от подушки и посмотреть на часы: 7.46. Такая рань! И кто додумался так измываться?

Накинув поверх сорочки халат, Мицуно выскользнула из комнаты и спустилась вниз, откуда слышалась «дивная трель». Оказывается, монтеры устанавливали какие-то столбы, тянули провода и что-то сверлили.

- В чем проблема?! – прокричала Ами, стараясь заглушить отвратительный режущий звук.

- Мисс Мицуно, - к ней откуда-то вышел Тайки, одетый с иголочки и ничуть не заспанный. Такое ощущение, что он вообще не ложился со вчерашнего дня и при этом не устал.

- М… Здравствуй, - Ами попыталась улыбнуться, но раздражение и удивление все-таки пересилили. – Что здесь происходит спозаранку?

- Это кое-какие дополнительные меры безопасности, - пояснил Коу, - я хочу все проконтролировать, но мне еще нужно сопроводить тебя на занятия. Так что приходится работать сейчас.

- А во время моих занятий контролировать нельзя? – несколько капризно и язвительно спросила Ами.

- Нет, - спокойно парировал мужчина; кажется, чем сильнее выходит из себя Мицуно, тем ровнее и беспристрастнее его лицо. – Во время занятий я буду с тобой. Не забыла?

- Что? – опешила Ами. – Это уже издевательство какое-то! Ты и в туалет станешь меня сопровождать?

- Если посчитаю нужным, то буду, - жестко отчеканил Коу. – Я – телохранитель, между прочим. И мои условия не обсуждаются. Тебе неплохо бы с этим свыкнуться.

- Мой прошлый телохранитель…

- Мне неважно, каковы были его обязанности и методы, - он снова перебил ее! Надо ж быть таким наглецом! – У меня они свои. И если вы, - он особенно едко выделил последнее слово, - мисс Мицуно, не привыкните к этому, вам придется искать другого телохранителя.

- Ничего, их навалом, - дерзко кинула Ами, о чем сразу же пожалела, потому что лицо Тайки стало высокомерным.

- Навалом, - протянул шатен, - только вот профессионалов – единицы. Не думаю, что ваш отец отдал такую сумму просто из тщеславия. Вам действительно угрожает опасность. Только вот вы это никак не хотите понять. Не надо тыкать меня носом, что я лишь ваша наемная собачонка. Я спокойно могу уйти и без работы не останусь.

- Прости, - вдруг резко выдохнула Ами и заставила тем самым его замолчать. – Я, если не высплюсь, просто сатанею. Я не хотела грубить. Забудем?

Коу недоверчиво нахмурился, но, увидев раскаявшиеся глаза подопечной, кивнул.

- Снова на «ты»? – поинтересовалась избалованная девчонка, и мужчина опять кивнул. – Вот и отлично. Я пойду пока, постараюсь уснуть. Время еще есть, - девушка, поплотнее закутавшись в халат, скрылась в доме, оставив Тайки в каком-то смятении чувств.

Богатые особы по природе своей капризны, но Ами Мицуно – какой-то странный экспонат, смешение барских замашек с простотой. Коу и не предполагал, что Мицуно думала о нем в подобном противоречивом ключе. И не предполагал, что лучше им вообще не задумываться всерьез друг о друге…

***

По дороге до университета Ами не выражала никаких недовольств. Она спокойно приняла тот факт, что рядом с ней теперь сидит Тайки и так неусыпно смотрит в окно, словно ждет нападения прямо на ходу. Перед лекциями он переговорил с преподавателем и занял свое место рядом с Ами, бесцеремонно, но мягко выпроводив одну из бывших соседок. Мицуно зареклась, что обязательно привыкнет к тому факту, что к ней больше не спешат поболтать перед нудным занятием, а с любопытством шепчутся, разглядывая ее и Коу. Но пока лишь смущенно смотрела в столешницу, кусая нижнюю губу.

- А вот мне не довелось окончить университет, - вдруг заявил Тайки, чем отвлек ее от мрачных размышлений.

- Это почему же? – на автомате полюбопытствовала Ами.

- После школы я сразу пошел служить, потом нас (я имею в виду добровольцев) отправили на Кавказ.

- Кавказ? – ужаснулась Мицуно. Она прекрасно знала, какое это неспокойное место, вечно, кажется, кишащее человеческой враждой.

- Кавказ, - невесело подтвердил Коу. – Там были свои междоусобицы. Воевал. Выжил. И ранений умудрился избежать, если не считать царапины на ноге. А вот некоторые возвращались без рук и без ног. Или не возвращались вообще. Это страшно, Ами, страшно терять жизнь и видеть, как это делают другие.

- Ты… убивал? – вдруг с волнением спросила девушка, совсем позабыв о своих глупых капризах.

- Убивал, - снова грустная усмешка, - всего и не упомню. Только первый раз.

- Можешь не рассказывать, не надо, - испуганно остановила Ами, - я – очень глупый человек, стала расспрашивать.

- Да брось, я начал этот разговор, - отмахнулся мужчина. – После Кавказа я хотел продолжить карьеру военного, но меня нанял один человек. Просто предложил, для пробы, так сказать. С тех пор я – телохранитель. Охранять кого-то куда приятнее, нежели убивать.

- А кого ты охранял? – Ами уже отпустил тот странный страх, и она невольно заслушалась и разговорилась.

- Так… пару политиков и одного довольно известного попсового певца. Я ушел от него.

- Почему? – в синих глазах был искренний интерес, и Тайки это по-своему подкупило.

- Терпеть не могу его песни, - словно по секрету, прошептал он, и Мицуно громко расхохоталась, не замечая, как привлекает к себе внимание всех в аудитории. – А вообще, - уже серьезно, но с улыбкой продолжил Коу, когда Ами повернулась к нему в пол-оборота и оперлась щекой на ладонь, - он уехал в Америку на постоянное жительство. А мне нравится Токио, я не собираюсь покидать этот город.

- Родина и все такое? – с пониманием протянула Ами.

- Нет, я приезжий, родился в маленькой деревеньке, - поделился молодой человек. – Переехал сюда в юношестве вместе с отцом, но папа умер почти сразу после моего совершеннолетия. Я здесь всего добился, теперь имею собственный особняк.

- Хорошая у тебя история, со счастливым концом, - улыбнулась Ами, но Тайки неожиданно покачал головой:

- Я тоже так думал несколько лет назад, а теперь понимаю, что мне чего-то не хватает для полного счастья, так сказать.

- Чего же? – неожиданно Ами отчего-то смутилась и на секунду опустила глаза, но тут же подняла их.

- Узнаешь как-нибудь потом, кажется, занятия начинаются, - увильнул Тайки, и Ами снова изумилась, как он все-таки умеет обходить те темы, которые не хочет обсуждать.

***

- Что это за красавчик рядом с тобой? - Макото кокетливо кинула взгляд на сидящего с безразличным видом Коу, когда Мицуно подошла к ней. – Хорошенький такой.

- Это – мой новый телохранитель, - поделилась Мицуно, поправляя юбку-карандаш. - Папуля нанял. Опять разозлил какую-то важную шишку.

- Кто бы мне такого нанял, - немножко завистливо, но беззлобно вздохнула Кино, накручивая на палец каштановую прядку. – Хотя… каждая вторая девчонка в аудитории сейчас о чем-то подобном думает.

- Я бы с удовольствием сплавила его, - буркнула Ами, конечно, находя больше недостатков в таком человеке, чем достоинств.

- Он так плох?

- Не то чтобы… Просто вся эта опека раздражает. Никакой личной жизни и никакого пути отдохнуть.

- Так в чем проблема? – весело пожала плечами Мако и ударила Ами по плечу. – Сегодня у Ринго День рождения.

- Вот об этом я бы и хотела поговорить с тобой, - Мицуно загадочно улыбнулась. – Можешь достать мне одно приглашение?

- Одно? – уточнила Макото. – А?..

- Вот именно, - улыбка девушки стала еще коварнее. – Надеюсь, хоть на него я попаду без «хвоста». Что со мной там станется? Главное – убедить самого Тайки в этом…

- Убеждай, а я все улажу с приглашением, - кивнула шатенка и снова бросила взгляд зеленых глаз на Коу. – Эх, жаль все-таки, что ты его не возьмешь!

Но Мицуно про себя отметила, что эта влюбчивая особа и без ее нового телохранителя найдет предмет обожания.

***

- Теперь мы отправляемся за подарком, - объявила Мицуно Коу, когда в ее пальчиках уже хрустела заветная бумажка-пропуск. – У моего однокурсника сегодня День рождения, а я совсем забыла.

Тайки вздохнул, насупился, но перечить не стал, без всякого желания садясь в машину. Он таскался по магазинам, теряясь между полок, стеллажей и вешалок и постоянно нервничая из-за того, что Ами то и дело пропадала из виду. Честное слово, намного легче иметь дело с престарелым политиком, нежели с молоденькой девицей, не умеющей сидеть на месте. Да, Ами отнюдь не была истеричкой, но хорошо было бы, если б соответствовала своей характеристике тихони и домоседки. Бедняга и не предполагал, что девушка так старается из-за него, чтобы хоть немного вырваться из тотальной опеки. На самом же деле, она совершенно не знала своего однокурсника и переговаривалась с ним едва ли пару раз, поэтому понятия не имела, что ему подарить. Выбрав банальный набор из брелока и ручки, она с довольным видом вышла из очередного магазинчика и потащила Тайки домой переодеваться. Едва не скрипя зубами, мужчина последовал за ней и ждал до тех пор, пока девушка не облачится в красное платье с довольно смелым вырезом и туфли на шпильке.

«Не зря все-таки батюшка меня нанял, - сварливо подумал он, - в таком виде действительно украдут и утащат». А Ами… Ами была готова упасть в обморок от смущения и досады на свой внешний вид! В ее гардеробе была одежда довольно откровенная и провокационная, но синеглазая предпочитала нечто более сдержанное. И это платье как раз-таки относилось к тем «провокационным», что по большей части висели в шкафу. Но девушка из вредности надела его, стараясь показать характер. Мол, не сделаешь из меня послушную овечку! Однако она не знала, что вырабатывает не независимость, а желание молодого человека завернуть ее в одеяло и запереть в ее комнате.

- Готова? – поинтересовался молодой мужчина, когда Мицуно спустилась к нему. – Ничего, что я так, в деловом костюме?

- Ничего! – беспечно махнула ладошкой Ами, про себя добавляя: «Какая разница? Все равно будешь сидеть в машине у входа!»

Они сели в автомобиль и отправились по указанному на приглашении адресу. Небо уже было темным, город покрылся огнями. Ами отдаленно подумала, что в это время садилась за книгу, чтобы почитать перед сном, а Тайки отстраненно вздыхал о своем спокойном, не омраченном девичьей суетой существовании…

@темы: Мои фанфики

19:59 

Фанфик "Дорога сквозь осень" ЧАСТЬ 7-10

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Часть 7
Де Бошем с раннего детства любил загадки и головоломки, однако сейчас, когда речь шла о жизни и смерти, мужчина предпочел бы владеть конкретной информацией. Джеред имел дело с властью, поэтому знал: если не предпринять сейчас решительных шагов, можно потерять контроль над всем окончательно. Паника просто захлестнет, а там – жди беды. Но если за взрослых бывалых воинов де Моне еще мог ручаться, то за маленькую испуганную герцогиню – нет. Медея была перепугана насмерть, но при этом старалась отвоевать независимость и доказать, что способна противостоять любым напастям в одиночестве. Она совершенно не умела держать себя в руках, и Джеред постоянно ссорился с ней, пока, наконец, жестко не прикрикнул на девушку:

- Юная леди, - наставительно и безапелляционно заявил мужчина, прерывая всякие попытки Медеи противиться. – Пока что я отвечаю за вас и вашу безопасность. Это значит, что вы должны беспрекословно подчиняться мне. По прибытии во дворец вы станете свободны, словно птичка, если, конечно, ваш муж тут же не запрет вас по моей рекомендации.

Спорить было бесполезно, и герцогиня уловила это, а Джеред в очередной раз подивился, как испуг и робость сменяются в ней на дерзость и жажду деятельности. Его жесткость по-своему повлияла на Медею (пустые пререкания прекратились), но темные глаза ее будто покрылись корочкой льда, а губы, которыми де Бошем втайне так восхищался, складывались в тонкую прямую линию. Джеред не раз ловил себя на мысли, что ей нужно было родиться дикой амазонкой, необузданной и смелой, а не герцогиней. Ведь у герцогини просто не может быть взгляда чертовки! Благоразумие Джереда говорило, что Медея – никудышная жена, с которой, наверное, будет столько скандалов и склоков, что голова кругом пойдет. Но сердце возражало разуму: такая женщина всегда будет будоражить кровь, и, если добиться ее любви и верности, жизнь с ней станет раем. Хотя раем вулкан не назовешь.

Де Моне выбрал для себя позицию в общении с Медеей: он стал строгим покровителем. Правда, его свободолюбивая подопечная то и дело показывала свои коготки. «Только точные, решительные поступки могут вернуть и покорность, и расположение, - думал мужчина. – И пока я не найду убийцу, доверия мне не будет». Но как блондин ни пытался сопоставить факты с догадками, все было тщетно. За что убили Ришаля? Зачем и кто? И какую роль в этом играет Блоуз? Джеред видел его неподдельный ужас, когда тот смотрел на распростертое тело Ришаля, он ждал следующего шага преступника (а де Бошем был уверен, что на этом тот не остановится), и убийца не заставил себя ждать.

Еще не прошло и недели с тех пор, как тело Ришаля навеки обрело покой, был найден мертвым сэр Рэндел. Было видно, что мужчина совершенно не ожидал нападения, потому что лицо его, подернутое мертвенной бледностью, было спокойным. Нож торчал из шеи, почти по рукоять загнанный со спины, а кольчуга залита темной кровью. Так закончилось ночное дежурство. И снова никто ничего не слышал, не знал. Джеред смотрел на прислоненное к дереву тело крепкого воина и явственно понимал, что до паники остался лишь неровный вздох. Кучер Август был готов повернуть назад, сэр Грэм, последний из воинов герцога, тоже мрачно кивал на визгливые жалобы Августа. Оставался еще Блоуз, но он был связан и не мог убить Рэндела. Круг сужался, только вот направленные на себя ненавистные и настороженные взгляды Джеред не мог терпеть. Того и гляди, его растерзают как чужака. Де Бошем чувствовал это. И чем сильнее чувствовал, тем больше думал.

***

Повозки остановились, и в полном гнетущем молчании началось приготовление завтрака. Уже не слышалось грубоватых, но сильных голосов, только гнетущая тишина, полная подозрительности. Уже не ходила прогуляться в лес Медея, а сидела у костра, зябко съежившись под шалью и кусая обветренные губы; уже никто не смотрел на де Бошема как на главного. Наоборот, все чаще в глазах путников сквозил укор. Да и сам де Моне будто сник на осеннем ветру под осуждающие взгляды.

Медея искренне не понимала, что с ней, но вся эта ситуация, наверное, душила всякие зачатки влюбленности. Все происходящее казалось ей кошмарным нескончаемым сном, и вид уставшего, побледневшего де Бошема тревожил и исключал все другие чувства. Медея, так редко опускавшая голову и впадавшая в отчаяние, теперь была готова поддаться женским слабостям. Она постоянно ждала смерти. Ждала ее так, словно не было в ней жизнелюбия, гордости, озорства и влюбленности. Словно не она мечтала о любви, словно не она, взволнованная и дерзкая в своей искренности, бежала в комнату к мужчине, чтобы забрать письмо. Ладони Джереда, на которого она могла молиться, уже не грели, а его потухший, но все еще свежий голубой взгляд не заставлял трепетать сердце. Однажды повидав настоящую погибель, она думала, что уже ничто не сможет всколыхнуть и возрадовать ее душу. И даже свадьба с чужим человеком теперь казалась спасением от кошмара.

…Ветер трепал черные волосы, заплетенные в незатейливую, почти небрежную прическу, а Медея безразлично смотрела на рябь в своей кружке. В чае отражалась хмурая синь неба, и не было сил скинуть с плеч то оцепенение, что грузом лежало на них. Девушка лениво перевела взгляд на суетящегося у коней Грэма, на ковыряющего палкой в костре Августа и снова уткнулась в чашку. Кажется, похолодало. Герцогиня плотнее закуталась в шаль. Вдруг слух пронзил тоскливый плач птиц, летящих косяком на юг и, видимо, на долгую зиму покидающих родные земли. Медея резко и тревожно подняла лицо к небу и заметила, как в самом хвосте косяка бесновалась птичка. Она то и дело сбивалась и, как казалось взволнованной девушке, горше всех кричала. «Что за горе у нее? – вдруг подумала Леминг. – Что с этой свободной, но несчастной птахой?» И тут Меда заметила, как к косяку черной стремительной точкой несется еще одна птица. И девушке казалось смертельно важным, чтобы отставшая птица догнала остальных. В момент, когда это случилось, герцогиня радостно и взволнованно вскочила со своей подушки. Сердце ее, до этого апатичное и равнодушное, билось, словно сумасшедшее. Поддержка этих птиц, кажется, неразумных животных, их сочувствие друг к другу и единение подарили Медее новое дыхание и новую надежду. Не давая себе опомниться, девушка бросилась в сторону чащи, куда в одиночестве зашел Джеред. Заметив несущуюся к нему герцогиню, он испуганно остановился.

- Что случилось? – в его голубых глазах плескалось волнение.

Но запыхавшаяся Медея ничего не могла ему ответить, лишь бессильно держала его ладони в своих и не отводила глаз.

- Ответьте же, - взмолился Джеред, готовый сорваться с места. – Какая-то беда? Новая смерть?

- Нет, - девушка, тяжело дыша, качнула черноволосой головкой. – Я просто хочу вам кое-что сказать, - ее темные глаза пронзительные и доверчивые. – Я верю вам и верю в вас. Прошу, не падайте духом. Если это сделаете вы, то все мы погибнем. И я… я тоже…

- А не думаете ли вы, дорогая моя леди, - горько усмехнулся блондин, тронутый ее словами, - что это я плету эти злостные козни? Кажется, ваши люди уже не сомневаются в этом.

- Я не думала так ни одной секунды, мистер де Бошем, - глухо и как-то стыдливо произнесла Медея, склоняя головку.

Де Моне, захмелевший от ее близости и тепла девических пальчиков, спросил, словно в бреду:

- Почему же?

- Я уверена, что никогда не смогла бы полюбить негодяя, - неожиданно твердо и громко ответила она, вырвалась из мужских рук и бросилась назад, путаясь в пышных серых юбках.

Ослабевший, онемевший Джеред не мог поверить, что с губ гордой герцогини, нарушившей всякие приличия, только что сорвалось жаркое признание любви к нему. И сердце снова понеслось вскачь, а мозг прорезала мысль: «Если эта девочка оказалась достаточно смелой, то какое право имею робеть я?»
Часть 8
От апатии не осталось и следа. Джеред, уединившись в лесу, принялся обдумывать каждую деталь убийств. Во-первых, видимых, очевидных причин не было. Если, конечно, не считать отца Амелии, подославшего Блоуза. Но Джеред почему-то исключал то, что Мораган отравил Ришаля, ведь припасенная склянка с ядом была полной, а сам незадачливый убийца чуть не лишился чувств, увидев тело. То, что Блоуз убил Рэндела, вообще из ряда фантастики. Де Бошем собственноручно связал его и следил, чтобы никто лишний раз не наведывался к заключенному. Истинный убийца свободен, словно птица. Кто же тогда остается? Кучер Август и сэр Грэм, профессиональный воин. Джереду он вообще не нравится. Грэм замкнутый, молчаливый, а взгляд у него тяжелый. Длинные, ниже плеч волосы небольшой петлей стянуты на затылке, руки грубые, а губы вечно сложены в прямую линию, выражающую недовольство. Такой способен отравить или зарезать, не моргнув глазом. Но де Моне смущал нож, вытащенный из тела Ришаля. Он был обычным, столовым, а не охотничьим или боевым. И этот «пункт» в сторону Августа, который, кажется, еще сильнее поседел со дня отъезда из герцогства. Он даже боялся отойти от своих лошадей и то и дело перешептывался с Грэмом, косясь в сторону де Бошема. В общем, де Моне окончательно запутался. Он не мог найти ниточку, которая вела бы к разгадке. Одно только успокаивало: рядом была Медея.

Она сильно смущалась своего признания, но не отказывалась от него. В ее глазах появилась какая-то твердость и вера. Во что или в кого? Но эта вера чудесным образом передавалась и де Бошему. То, что в этой девочке было достаточно смелости и чувств, предавало сил Джереду, хотя он вполне понимал, что ее любовь – преступление против отца-герцога, родины и будущего супруга. Но и она прекрасно понимала это. Между тем, оба хранили молчание, просто не находя нужного момента для разговора. Не так, не впопыхах он должен объяснить, что они не могут быть вместе (хотя, она - не глупышка и сама все знает).Но молчание с его стороны будет равняться бесчестью.

…Очередное хмурое утро, пахнущее сырым лесом, принесло дурную весть. Мораган Блоуз был найден задушенным собственной веревкой, которая когда-то связывала его ноги. Веревка на руках была цела. Джеред смотрел на искаженное мукой лицо, и на сердце его упал тяжелый камень. Позади послышались стенания Августа и тихий, со всхлипами плач Медеи. Их осталось всего четверо.

- Ты! – взвыл Август, дрожа всем телом и указывая на побелевшего де Бошема.- Ты погубил их всех! Ты пришел, чтобы чинить свои злодейства! – обезумевший старик бросился к лошадям и принялся распрягать карету, но де Моне грубо оттащил его.

- А ну стой! – рявкнул он. – Прекрати наводить панику, иначе я не пожалею твоих лет! – тяжело дышащий, озлобившийся Джеред оттолкнул от себя воющего старика и обернулся к Грэму и Медее. – Всем сохранять спокойствие. До земель де Моне осталось всего ничего. Ни шагу назад, ясно?

На шее Грэма заиграли жевалки, но он смолчал, вцепившись в меч на бедре. Август скулил и трясся, словно раненая собака, и де Бошем, не услышавший возражений, взял за локоть Медею и увел ее в карету. Она была белой, словно полотно, из глаз ее то и дело срывались слезинки, но девушка не жаловалась.

- Не плачьте, - как можно успокаивающе проговорил мужчина, не веря в собственные слова. – Господь не оставит вас. Я сделаю все, чтобы вы целой и невредимой попали к Джедайту.

- Почему, почему же это происходит? – всхлипнула герцогиня, доверчиво прильнув к мужскому плечу. – Кому я сделала столько зла?

- Дело не в вас, - Джеред прижал ее к себе. – Во мне.

Сейчас мужчина понимал это настолько ясно, будто всегда знал эту простую истину. Медленно, а потом все быстрее и быстрее к его смерти прокладывали дорогу, словно играя в шахматы. И вот теперь де Бошему поставили «шах», а он не успел и моргнуть глазом. Все происходило так хитро и бесхитростно, что Джеред не уловил нужную струну, ведущую к разгадке. Зато теперь де Моне готовы растерзать, кляня во всех бедах.

- Медея.

- М?

За стеклом, прикрытым тонкой шторкой, зарядил дождь.

- Если со мной что-то случится, - мужчина сунул руку за пазуху, достал тонкий конверт и положил его герцогине на колени, - немедленно бегите. Вы умеете распрягать лошадь и отлично ездите на ней. Сверните левее, вы выйдете на широкую дорогу. Она приведет вас к границе государства де Моне, - встревоженная девушка хотела возразить, но блондин не дал ей этого сделать, приложив палец к губам. – Отдайте это письмо стражникам, вас проводят ко двору. Но сами не читайте этого письма, слышите? Пообещайте мне это.

Медея, отерев с лица остатки слез, серьезно кивнула. Ей казалось, что они прощаются навсегда, и она больше никогда не увидит человека, которого успела полюбить. За что? Она и сама не знала. Но разве любят за что-то? Сердце само велит, для кого вставать по утрам и засыпать ночью. И герцогиня ясно понимала, для кого стучит ее сердце. Пусть ей никогда-никогда больше не почувствовать того, что она сейчас ощущает, Медее не жаль ничего, ни одной минуты.

- Я не буду его читать, - пообещала Медея.

- И последнее… - де Бошем помедлил, садясь так, чтобы видеть лицо девушки. – Я должен сказать вам, пока за мной не придут.

- Придут? – вздрогнула она.

- Не сомневаюсь, что это случится очень скоро. Но не тревожьтесь, думайте о себе. С вами ничего не должно случиться. Я себе этого не прощу.

- Я слушаю, - тихо молвила герцогиня.

- Я не сказал вам две важные вещи. Между мной и леди Амелией ничего нет и не было. Я очень уважаю ее и совсем не уважаю ее отца. Но нас ничего не связывает, лишь, наверное, искренняя привязанность к вам.

- Спасибо, что пощадили мои чувства, мистер де Бошем, - смущенно потупилась Медея, вспыхнув. – В другой момент я не приняла бы вашей жалости.

- Вам не нужна жалость, моя леди, - грустно усмехнулся Джеред. – Вы будете счастливой. Очень-очень счастливой. О какой жалости идет речь? Скорее, это я нуждаюсь в вашей снисходительности.

- О чем это вы? Почему? – нахмурилась герцогиня, и у Джереда почему-то сжалось горло.

- Потому что полюбил вас, - жарко признался мужчина. - Наверное, с того момента, как увидел. С того момента, как понял, что никогда не смогу быть с вами.

- Но разве, - вскричала пораженная герцогиня, - мы не можем все бросить и быть счастливы? Если в том мире есть еще справедливость…

- Ее нет, - с последним спокойствием остановил ее де Моне. – И если сейчас вы немного подумаете, то сами это поймете.

Медея, закусив губку, отвернулась. И чем дольше продолжалось молчание, тем яснее понимала правдивость его слов. Разве позволила бы себе Медея так бесчестно поступить? Окутать позором отца и все герцогство? Сможет ли забыть, что отдана другому и не имеет права не сдержать слова? Нет, жить, будто преступник, она не может. Ни гордость, ни честь не позволят ей опорочить род Лемингов.

- Я вижу, что ты понимаешь, о чем я, - печально сказал Джеред, нарушая шум дождя. – Ты сможешь уйти со мной, оставив все и всех?

- Нет, - ответила шепотом Медея, даже не представляя, как порадовали ее слова мужчину. – Я помолвлена. Назад хода нет.

- Я знаю. Джедайт – мой добрый друг. И он влюблен в вас. А я не могу стоять на его пути. Надеюсь, он сможет сделать вас счастливой.

Снова тяжелое, гнетущее молчание, полное безысходности.

- Я буду всегда помнить вас, - молвила герцогиня. – Особенно наши прогулки в лесу. Вы дали мне надежду, что кто-то меня понимает, а не считает просто глупой девицей.

- Я тоже буду, - мужчина нерешительно наклонился над бледным девичьим лицом, как дверца кареты с грохотом распахнулась.

Грэм заслонял проход, словно медведь, с шерсти которого струями стекают капли дождя. Он тяжело дышал, а налитые кровью и ненавистью глаза впились в Джереда.

- Выходи, убийца, - прохрипел Грэм. – Пришел твой последний час.

Часть 9
- Помните мои слова, Медея, - вполголоса бросил де Бошем и быстро вышел в темноту.

Наверное, с минуту герцогиня сидела в неподвижности, и лишь потом выскользнула под холодный осенний ливень. Разразилась настоящая гроза. Небо заволокло беспробудными чернильными тучами, все ворчало от грома, и то и дело появлялись острые вспышки молний. Но самым страшным был дождь. Бесконечным потоком он скользил по исполинам-деревьям и врезался в упругую землю, превращая ее в вязкую жижу. С трудом понимая во тьме, что есть что, и прижимая к груди заветное письмо, девушка выбежала на поляну и чуть не вскрикнула: Грэм и де Бошем стояли друг напротив друга в боевой стойке. Оба не двигались с места, словно ожидая друг от друга первого шага. В руках Грэма была булава, у Джереда – более легкий меч. Но беда в том, что Грэм, в отличие от противника, профессиональный воин.

- Август, сделайте же что-нибудь! – бросилась к кучеру отчаявшаяся Медея, но старик недвижно стоял около лошадей, онемев от страха.

А тем временем противники пришли в движение, кружась в смертельном танце.

- Ты решил украсть нашу госпожу, да? – раздался крик Грэма, с трудом перебивающего шум ливня. – Ты уничтожил моих товарищей, но не меня.

- Ты говоришь глупости, воин, - в голосе Джереда примирительные нотки. – Я не убийца!

- А вот это мы проверим, - осклабился Грэм и бросился на блондина.

- Медея! – вскрикнул де Моне. – Помни!

Почти по щиколотку увязая в грязи, герцогиня бросилась к одной из лошадей и быстро распрягла ее. Август побежал к ней, но девушка ловко вспрыгнула в седло по-дамски и скрылась.

А Джеред вмиг забыл о происходящем, полностью переключившись на схватку. Грэм слишком ловок и силен, чтобы считать ворон с ним в поединке. Даже королевская подготовка, полученная де Моне, не шла ни в какое сравнение с мощью Грэма. Джеред быстро уловил, что в схватке имеет мало шансов победить, поэтому задался целью вымотать противника, загнать его, надеясь на собственную изворотливость и прыть. Джеред перешел из нападения в оборону, намеренно петлял, заставляя обозленного Грэма метаться. Он и сам порядком выматывался, падая в лужи и грязь и уворачиваясь от тяжелых ударов булавой, но хорошая физическая подготовка и занятия фехтованием очень помогали. Джереду казалось, что минула вечность, когда Грэм впервые упал на колено, тяжело дыша.

- Грэм, подумай, это не могу быть я.

- Ты одурманил нашу госпожу, мерзавец! – прорычал Грэм, кидая булаву; та выскользнула из его рук и упала куда-то за пределы видимости. – Я не позволю тебе уйти живым. Во имя герцога! – он врукопашную бросился на Джереда, лежащего на земле.

Тот не хотел убивать воина, только убедить остановиться, но инстинкт самосохранения заставил его схватить клинок и выставить его вперед. Грэм даже не успел понять, что летит на острее, когда тело его пронзило. Не в силах удержаться, он, сраженный, упал на живот, загнав орудие по рукоять. Изнеможённый Джеред отполз в сторону, стараясь осознать то, что случилось несколько секунд назад.

- Август! – через силу крикнул он, отбрасывая со лба мокрые вьющиеся волосы, судорожно глотая ртом воздух и взбесившийся дождь.

Но никто не отозвался. Когда де Моне повернулся к карете, то увидел, что кучер, последовав примеру своей госпожи, распрягает оставшегося жеребца. Увязая в грязи, Джеред бросился к Августу и одним махом оттолкнул его прочь. Жалко взвизгнув, Август упал на спину.

- Говори, - взвыл де Моне, - говори, зачем ты подстроил это?!

- Я? – проскулил Август, прикрывая лицо, словно кто-то на него замахивался. – Это не я! Это все Грэм!

- Не пытайся врать, - с каждым словом голос де Бошема становился все решительнее. – Я не понимаю, зачем ты сделал так, чтобы Грэм попытался убить меня, но, клянусь, узнаю. Грэм не может быть убийцей. Он слишком предан герцогу, товарищам и Медее. Да, его личность не внушает доверия, поэтому ты хотел перевести все стрелки на него. А тем временем, убеждал Грэма, что я замыслил против герцога преступление, да? Честь воина не позволила остаться Грэму в стороне. Ты не думал, что я выживу, и ошибся. Теперь отвечай, за что поплатились все, кого ты уничтожил? Как ты все провернул? И причем тут я?

- А не много ли вопросов? – прошипел Август, теряя, как минимум, половину признаков крайнего испуга.

- Когда речь идет о четырех убитых, - холодно отозвался де Бошем, - нет. Можешь не рассказывать, как убивал их. Они не ждали от тебя смерти, и это тебе было только на руку. Лишь один вопрос по этому поводу. Где ты взял тот редкий яд, чтобы прикончить Ришаля?

Август медленно поднялся, настороженно глядя на Джереда:

- Мне не пришлось его добывать. Яд был у Блоуза. Я снял его, пока тот спал, и подлил во флягу Ришаля , а в его склянке осталась обычная вода, - по старческим губам пробежала усмешка. – Я- кучер, я часто слышу то, что другие не слышат. Я знал, что у Блоуза будет яд по твою душу.

- Так почему же ты не дал ему убить меня? Почему ввязался во все это?

- Глупый мальчишка, твоя смерть – не моя цель, - оскорблено и пренебрежительно бросил Август. –Мне вообще нет дела до тебя, ты просто случайно оказался главным.

Джеред уже решительно ничего не понимал, от усталости кружилась голова, но он старался сохранить видимость силы. Смерть не забрала его. Теперь ему необходимо нагнать Медею. Но сначала – узнать правду.

- А что же тебе нужно?

- Не твоего ума дело, - огрызнулся кучер, оказавшийся не таким уж запуганным и несчастным.

- В моих руках меч, - холодно заметил блондин, - я могу убить тебя в одну секунду, но не делаю этого. Говори, пока есть возможность.

- Леди Медея не может выйти замуж за выродка де Моне, - прошипел Август, и Джеред опешил:

- Это почему же?

- Тебя это не касается! – взвизгнул кучер. – Я должен был сорвать поездку любым способом! Если бы Грэм убил тебя, он бы не решился везти Медею, а вернулся бы в герцогство. И свадьба бы не состоялась!

- Медею бы отправили позже, - осадил его Джеред, - или бы Джедайт приехал сам. Неужели ты думаешь, грешный человек, что из-за твоих козней не было бы венчания? Глупец! – в голосе презрение. – Из-за твоих желаний, какими бы они ни были, погибло столько человек!

- Можешь, сколько угодно, взывать к моей совести. Мне теперь все равно, - сплюнул Август, но лицо его как-то одрябло, а блеск глаз потух. – Однако это свадьба – порок и грязь. Де Моне не достойны продолжать свой род.

- Да за что же ты так взъелся на них? – не унимался де Бошем. – И в чем провинился Джедайт?

- Пусть лучше спросит о грехах его папочки!

***

Медея мчалась, что есть сил, не чуя под собой скакуна. Дождь застилал ей глаза, платье грузом тянуло книзу, вожжи соскальзывали из ослабевших пальцев, но она держалась. Нет, Медея не могла подвести Джереда и не достичь цели. Ведь с ней его письмо! Быть может, это – его последнее поручение, последняя встреча с ней. Она должна… Что бы ни было в этом послании.

Свернув влево, девушка действительно вышла на широкую дорогу, превратившуюся в практически непроходимое препятствие. Гнать коня было совершенно невозможно, поэтому она перешла на рысцу, искренне надеясь добраться до рассвета. Главное – помнить об обещании. И не сорваться назад…

Часть 10

- Я предлагаю тебе облегчить душу перед смертью, Август, - спокойно произнес Джеред, - что бы ты ни сказал, ты умрешь. И дело не в том, что ты хотел сорвать свадьбу моего товарища. Из-за тебя погибло четыре человека, и ты заплатишь за это. Но я достаточно милосерден, чтобы дать тебе шанс искупления.

- Мне не нужна исповедь, - несколько устало ответил Август. Они так и стояли друг напротив друга под дождем. – Я умер тринадцать лет назад, когда король де Моне впервые посетил герцогство. Пытался наладить связи, нажиться, так сказать.

- Откуда ты знаешь, что он хотел? – вскинулся Джеред.

- Я же тебе уже говорил, что порой кучер слышит больше дозволенного. Но у этого проходимца что-то не заладилось. Правда, убраться он не спешил: отдыхал, кушал, позволял себе вольности…

- Вольности? – насторожился де Бошем.

- Наверное, он так это называет, - холодно и яростно отозвался старик. – А вот моя изнасилованная дочка… До сих пор себя проклинаю, что взял ее во дворец тогда! Если бы он ее не увидел… Ей было всего пятнадцать. И она умерла через два дня после того, как он надругался над ней. Нет, я не думал о мести все эти годы. Но случай подвернулся. Знаешь, мне ничего не жаль, эта исповедь мне не поможет. Я слишком давно мертв и не раскаиваюсь, - теперь его вид был жалок. Стариковские руки тряслись, лицо наполнилось тупой усталостью. – Где там твой меч, де Бошем? Пора!

Но клинок выпал из рук Джереда и жалобно звякнул, стукнувшись о землю.

- Видимо, и этот грех придется взять на себя, - вздохнул Август, без всякого страха подошел к Джереду и поднял меч.

Через несколько секунд он скрылся во тьме. Де Моне не решился проверить, что с ним. В последний раз глянув в его сторону, мужчина до конца распряг коня и бросился за Медеей.

***

Когда Джеред добрался до охраны, он узнал, что Медея-таки нашла верную дорогу и была отправлена во дворец. С одной стороны, Джеред испытал огромное облегчение, с другой – ужаснулся. Едва поменяв коня, он бросился следом, благо, распогодилось. А Медея уже готовилась к приему Джедайта. Девушку выкупали, переодели и накормили. Одна служанку убирала спутанные волосы, другая подбирала наряды, «достойные приема у короля». А Медее хотелось выть от всего этого. Где-то там остался Джеред. Ради нее. Ради этого чертова Джедайта! Но почему нет траура? Почему этот человек, за прихоть которого было положено столько жизней, даже не являлся к ней, Медее, и не спросит о товарище. Джеред, наверное, щадил ее и приукрашивал его качества. Герцогиня еще ни разу его не видела, но уже испытывала какую-то неприязнь.

Наконец, момент настал, и Медею повели к будущему супругу. Ноги ее, обутые в изящные туфельки, казались свинцом, а корсетное синее платье – тисками. Но Леминг крепилась. Едва увидев в тронной зале высокого блондина, стоящего к ней спиной, девушка чуть не лишилась чувств. Но когда Джедайт обернулся, герцогиня потеряла сознание. Джедайт являлся точной копией Джереда.

Очнулась герцогиня уже в своей комнате на кровати. Около нее суетились служанки, но жениха не было. Медея не знала, хорошо это или плохо. Особенно когда одна из девушек произнесла:

- Вы были без сознания несколько часов, леди. Завтра утром ваша свадьба, вам нужно привести себя в порядок.

Мозг отказывался понимать происходящее. Леминг казалось, что она попала в ночной кошмар. Но ей не могло все привидеться! Эти черты, осанка… Она запомнила их навсегда. И это будет ужасом: выйти замуж за человека, так разительно похожего на возлюбленного, но не являющегося им. Однако она и тогда осталась покорной и не стала задавать лишних вопросов. В сущности, к чему они? Эта свадьба – неизбежность. Ей нужно радоваться, что, глядя на супруга, она сможет представлять любимого…

Ни оборки на белом платье, ни праздничная суета, ни розы не радовали Медею. Ей было все равно. Даже идя по дорожке к алтарю, она вовсе не испытывала волнения и старалась не смотреть на мужа. Ей хотелось лишь того, чтобы это все скорее закончилось. Увы, священник этого не знал.

И лишь в какой-то момент все переполошилось. Медея даже лениво обернулась на чьи-то возгласы.

- Ты украл мою невесту, брат, - раздался такой знакомый и родной голос. – Прости, но она – моя!

Все повыскакивали со своих мест, священник растерянно замолчал. Жених, осветившись улыбкой, отошел от невесты. И только Медея застыла на месте, не умея унять разбушевавшееся сердце. Он вернулся…

Неделю спустя

- Как же вы додумались до такого? – изумлялась Медея, глядя поочередно на обоих братьев.

- Конечно, это идея Джеда, - не заставил себя ждать разговорчивый Джеред, неудавшийся жених. Вольготно рассевшись на кресле, он продолжил: - Он потерял голову от девушки на портрете. Но мой братец настолько рационален, что не может жениться, не узнав невесту, и настолько безумен, что способен поставить под удар все государство.

- Каким образом? – с интересом спросила девушка, игнорируя насупившегося супруга.

- Он предложил на время поменяться местами. Сам поехал под личиной Джереда де Бошема (это девичья фамилия нашей матери), а меня оставил за себя. А я чуть не свел с ума половину королевства. Зная мой характер, Джед мог предположить это. Однако иногда я так здорово его передразнивал, что мне верили!

- Слава Небу, все открылось, и меня не будут считать за сумасшедшего! – буркнул Джедайт.

- Мог бы лучше поблагодарить за помощь. Быть королем – такая скукотища, - назидательно, но беззлобно погрозил пальцем Джеред, встал и направился на выход. – Ну, молодые, оставляю вас.

- Скажи, - повернулась Медея к мужу, когда дверь за его братом закрылась, - что было в том письме, котором я отдала страже, а потом и Джереду?

Какое-то время Джедайт молчал, когда крепче обнял жену и ответил:

- Я попросил его жениться на тебе, если не вернусь. Конечно, в завуалированной форме. Но он у меня сообразительный.

- Зачем? – изумилась леди де Моне.

- Я хотел тебе счастья. Джеред бы ради меня… Понимаешь? Да, это эгоистично. Но, в конце концов, я нашел лучшую девушку в Англии, - мужчина улыбнулся.

- А что, если бы ты не успел?

- Я бы непременно успел. Поняв, что ты честный и благородный человек, не способный на предательство, человек, который мерит не деньгами, а душой, я бы не смог опоздать. В противном случае, если бы я был в себе не уверен, не стал бы просить твоего отца держать свое имя в тайне.

- Папа… знал?

- И леди Амелия. Она тоже выходит замуж.

- За кого же?

Похоже, Медея больше не выдержит разоблачений.

- Думаю, Джеред не станет рисковать и женится прямо в герцогстве. Он не настолько терпелив, - загадочно улыбнулся Джедайт и поцеловал супругу в лоб.

«Теперь у меня тоже будет одна тайна за спиной, подружка! – весело подумала Медея. – Ну чем хуже наших грез о любви?»
КОНЕЦ

@темы: Мои фанфики

19:57 

Фанфик "Дорога сквозь осень" ЧАСТЬ 4-6

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Часть 4
-Волнуешься? – Амелия помогла Медее застегнуть тоненькую цепочку с кулоном в форме звезды. – Как-никак, это твой последний бал в титуле герцогини Леминг.

-Есть немного, - признала Медея, разглаживая нежный шелк алого платья; она небрежно выпустила из высокой прически, украшенной жемчугом, тонкую прядь, и та красиво коснулась раскрасневшейся щеки.

На самом деле, ее почти трясло от переживаний и от того, что сегодня с утра сказал ей отец.

-Дочка, - герцог вошел в покои девушки, когда она еще была в домашнем платье и не причесана. – Завтра на рассвете твой экипаж будет готов. До двора де Моне тебя проводит Джеред де Бошем.

-Отец, - спокойно возразила Медея, однако внутренне содрогнулась. – Вы не могли бы… приставить ко мне кого-нибудь другого? – она молила Небо, чтобы герцог не стал выспрашивать о причинах такой просьбы.

-Нет, дорогая, де Бошем хорошо знает и двор Джедайта, и его самого, я ему доверяю. К тому же, она должен там остаться для собственных нужд. Не могу же я сказать, что ты вдруг закапризничала и отказываешь ему от места в своей карете? – мужчина смешливо пожал плечами.

Медее пришлось смириться. Даже несколько дней пути вместе с Джередом могут обернуться для нее настоящей пыткой. Зачем травить сердце? Но девушка не хотела перечить отцу. Будущая разлука заставила ее промолчать.

-Ты не волнуйся, - голос Амелии вывел герцогиню из раздумий, и она даже невольно вздрогнула. – Не ты первая и не ты последняя, такова женская доля. Знаешь, - Амелия вдруг доверительно подалась вперед, сжимая в руках пудреницу. – Моя мама была счастлива с моим отцом, так что для нее последний бал обернулся радостью, - ее глаза лукаво блестели, и Медея никак не могла понять, откуда в них заплясали смешинки.

Сегодня Амелия вообще была странной. Неожиданно ее печаль и жалость к судьбе Медеи сменилась беспричинным смехом, девушка, словно маленький ураган в пышной юбке, носилась по всему дворцу, помогала с подготовкой и беспрестанно одергивала камеристку, считая, что сама лучше знает, как красивее заколоть брошь и какие серьги подойдут лучше. Медея могла лишь предположить, что таким образом Амелия пытается подбодрить ее, однако эта мысль вскоре развеялась.

Залы дворца поражали своей красотой: кажется, какие-то чудесные феи трудились над ним всю ночь, чтобы превратить это древнее, весьма потрепанное временем и безденежьем место в прекрасную обитель. Дорогие, хоть и старые полы были выскоблены до блеска, люстры, провисевшие в главной зале не одно десятилетие, переливались и мерцали, как новенькие, праздничные шторы золотистого цвета словно освещали помещение изнутри. Вдоль стен буквой «П» тянулись столы с белоснежными скатертями, так оживлявшими серые мозаичные стены. А на балконе расположился оркестр, готовый в любую секунду наполнить залу музыкой. Никогда не видела Медея свой дом таким нарядным.

В зале прибывало всеобщее веселье, все поздравляли Медею, желали счастья, и ей невольно хотелось улыбаться. Напряжение, которое не отпускало ее с самого утра, потихоньку спадало, и девушка наперебой шутила с придворными дамами. Но это состояние быстро сменилось, едва в залу вошел Джеред де Бошем. Он был неотразим, этого Медея не могла не признать. Белый парадный китель и брюки делали его моложе и свежее, девушка невольно залюбовалась им, когда он спускался по лестнице в залу. Мужчина скользнул по толпе взглядом и остановился на герцогине. Она тут же метнула глаза в сторону, краснея до кончиков ушей. Однако уже через полминуты тишком глянула в его сторону и обмерла: вдруг к де Бошему подошла Амелия, и они принялись о чем-то любезничать. Амелия! – девушка, которая смущалась при любом мужчине, вдруг смело принялась вальсировать с Джередом? Медея не понимала, зачем она это делает? Почему так жестока? Уж не над ней ли они так сейчас хохочут?

Медея в расстройстве отошла в угол, подальше от чужих глаз.

***
Джеред снова хотел посмотреть на герцогиню, но на том месте ее уже не было. Куда она пропала? Леди Грант отошла от него, видимо, чтобы разыскать подругу. Де Бошем решился раскрыть ей свой секрет, и Амелия прямо-таки расцвела на глазах. Правда Джеред боялся, что девушка проболтается, однако понял по поведению Медеи, что она ничего не знает. Герцогиня ярко покраснела, когда мужчина глянул на нее, и растерялась, увидев его и Амелию рядом. На ее лице отразилась горькая обида и непонимание, которое она не могла скрыть. И от этого у Джереда тоскливо и сладко ныло сердце… Джеред решил, что девушка не должна сомневаться в том, что между ним и Амелией Грант есть какие-то отношения. Медея не станет стоять на пути подруги. Мужчина двинулся меж танцующих пар, пытаясь разыскать герцогиню среди ярких платьев, страусиных перьев и общей суматохи.

Она сидела в полном одиночестве за маленьким столиком в углу. Кажется, девушка давно забыла, где находится. Она задумчиво глядела куда-то вперед и беспорядочно мяла край шелкового рукавчика, резко контрастировавшего с белой кожей. Джеред перевел взгляд на ее пальцы, кажется, слишком хрупкие и тонкие, так и хочется согреть…
Решившись, мужчина подошел к Медее и поклонился. Девушка рассеянно подняла на него глаза, поднялась и тут же сделала реверанс.

-Хотелось бы поздравить вас с последним балом, леди Медея, - мужчина галантно коснулся губами ее руки. – Надеюсь, вы счастливы?

Девушка неопределенно дернула плечиком, но тут же оправилась:

-Конечно. Конечно рада, - но в ее голосе слишком явно слышалась усталость. – Вы позволите? – девушка уже хотела уйти, но Джеред не дал ей шанса. Ему было жаль ее за слишком явное расстройство и неумелую девичью ревность.

-Вы не составите мне компанию? Завтра мы с вами уезжаем, и я не скоро вернусь сюда, мне бы хотелось пройтись по парку, - мужчина выжидательно склонил голову, и Медея взяла его под локоть.

Они вышли в сад и медленно пошли по парковой дорожке, мостившейся меж аккуратных кустов и деревьев, в полном молчании. Оба были смущены и по-своему грустны. Джеред жалел, что время нельзя остановить, Медея же думала о том, как жестока бывает тишина. Лучше бы крик, шум, брызг вина и голос скрипки, чем это молчание. Молчание, которое никогда не повториться. И в этом его трагедия.

-Вы сегодня очень печальны, - решился заговорить де Бошем.

Медея усмехнулась. Знал бы он, из-за чего она грустит.

-Завтра я уезжаю из отчего дома в неизвестность, - ответила девушка. – Разве это не повод?

-Повод, - согласился мужчина, вглядываясь в потемневший сад. – Но вам не стоит расстраиваться. Джедайт не станет постоянно держать вас взаперти. Вы сможете приезжать домой.

-Вы давно его знаете? – вдруг с любопытством повернулась к нему Медея.

-С раннего детства, - не солгал Джеред, чувствуя себя, словно на лезвиях ножей. – Мы вместе росли.

-И… какой он? – робко спросила она. – Поймите меня правильно…

-Я понимаю, - пожал плечами Джеред. – Я думаю, он не так ужасен, чтобы вы его боялись, - мужчина усмехнулся. – Две руки, две ноги, в общем, как все. Но вас, наверное, волнует не это? Признаюсь, Джедайт – человек не без недостатков. Он бывает занудным, чересчур молчаливым, - Медея хихикнула. – И везде раскидывает книги, которые читает десятками. Но он любит вас.

Улыбка пропала с лица герцогини, и она остановилась посреди парковой дорожки.

-Ему всего лишь понравился мой портрет.

Джеред решил ничего не отвечать. Совсем скоро она все узнает. Совсем скоро.
Часть 5
Грант взволнованно ходил по комнате. Золотые перстни отчетливо и чересчур броско блестели в свете каминного огня. Мужчина грузно сел в кресло и задумчиво закурил. Он и понятия не имел, что все может обернуться так. Подумать только – Джеред де Моне! Этот дурак де Бошем на самом деле является братцем будущего мужа Медеи! Вся эта история с братьями могла вполне сойти за романтическую бредню, если бы этот Джеред не подошел к Гранту и не намекнул, что знает, куда утекают деньги из казны герцогства. Надо признать, глава совета не повел и бровью и даже напустил на себя оскорбленный вид, однако было видно, что де Бошем не верит ему. Уже тогда Грант замыслил прикончить этого малолетнего выскочку по пути ко двору де Моне. А теперь!.. Стоило копнуть чуть глубже, и выясняется, что никакого де Бошема не существует!

Герцог слишком глуп и наивен, чтобы догадываться об этом, так что он спокойно отправит свою дочку с этим щенком. А, допустим, во время пути… на них нападут лесные разбойники, и Джеред падет в схватке. Или ни с того ни с сего он умрет, отпив вина. Выбор есть. Осталось организовать. Джеред де Моне ни в коем случае не должен добраться до Джедайта и рассказать тому о делах в герцогстве.

Мужчина ухмыльнулся. Он уже знал, к кому обратиться за помощью.

***
Медея попрощалась с матерью и вышла во двор: за ночь подморозило. Она с удовольствием вдохнула холодный воздух. Карета была уже готова, вокруг суетились сопровождающие да и просто те, кому не было лень вставать в такую рань. Джеред о чем-то разговаривал с герцогом, Медея не решалась к ним подойти. Странно, что среди провожающих не было Амелии. Быть может, она обиделась на Медею за ту прогулку с Джередом? «Поделом ей!» - подумала Медея, но все равно с невольным ожиданием огляделась.

-Ну что, Стрекоза, до встречи? – герцог подошел к дочке; на его лице играла грустная улыбка. – Я буду скучать по тебе, Меда, не забывай своего старика.

Медея уткнулась в плечо отца, еще не веря в разлуку.

-Что вы, отец? – прошептала она. – Как можно?

-Меда, Меда! – неожиданно с крыльца сбежала взволнованная Амелия, одевая на ходу соболиную накидку.

Герцог выпустил из объятий дочь, и на шее герцогини тут же повисла леди Грант. Медея, не помня зла, тут же обняла в ответ лучшую подругу. Что же она теперь будет делать без своей маленькой доброй сестренки? Кто будет верить в правдивость французских романов и придумывать истории?

-Будь счастлива, моя дорогая, будь счастлива, - беспрестанно вторила Амелия, громко всхлипывая.

-Приезжай скорее, - отвечала ей Медея, почти не слыша слов подруги. – Ты обещала…

-Леди Леминг, пора, - кто-то мягко положил Медее на плечо ладонь, и, обернувшись, герцогиня увидела де Бошема.

-Да, - еще раз прерывисто обняв отца и Амелию, девушка отступила к карете.

Последний мимолетный взгляд на дворец, и Медея залезла внутрь. Она тут же опустилась на лиловое бархатное сидение и отвернулась к окну, туда, где догорали в осенней лихорадке похудевшие деревья. Девушка почувствовала, как рядом уселся Джеред, карета тронулась. Послышалось мерное цоканье конских копыт. Говорить не хотелось. Медея бессильно уткнулась лбом в холодное стекло и сомкнула веки…
***
Позади тянулся экипаж с сопровождающими. Четверо крепких вооруженных мужчин, преданных герцогу, и Мораган Блоуз. Сэр Блоуз, помощник Гранта, счастья от поездки не испытывал. Он вообще не хотел ввязываться в новую авантюру, однако на карте было слишком многое. В его же интересах было устранить Джереда де Моне, правда, пока с ним рядом была Медея, осуществление плана не представлялось возможным.

Блоуз потер тряпочкой лысину и сильнее сжал заветную бутылочку в костлявых пальцах.

***
Джеред обдумывал, куда ему увезти Медею. Он знал много прекрасных мест, достойных внимания, но никак не мог выбрать лучшее. Он видел печаль Медеи, и ему хотелось хоть как-то развеять ее. Правда, мужчина боялся лезть к ней с разговорами, да еще и этот остолоп в соседней карете напрягает. Джеред думал, что это был глупейший шаг со стороны Гранта – отправить своего приближенного, пусть и самого отчаянного. Вот наивная душа, честное слово!

Остановившись на маленький привал, Медея зашла недалеко в лес, пока все готовили к легкому завтраку. Но остаться в одиночестве ей не дали. Джеред пошел за ней. Первые минуты они просто молчали, как тогда, в саду, но вдруг де Бошем заговорил:

-Вы любите природу?

-Все детство я пробегала в саду, даже ездила с отцом на охоту, - ответили Меда, улыбнувшись воспоминаниям; с лица пропала тоска. – Вы не поверите, мистер де Бошем, но я отлично стреляю из арбалета и ружья.

-Вот уж глупости, - смешливо фыркнул Джеред, усаживаясь на поваленное бревно. – Девицам вашего положения пристало играть на клавесине и петь, а не скакать с оружием в руках.

-Может быть, - девушка горделиво дернула плечиком, ее глаза загорелись. – Но клавесину я предпочитаю гитару, пою посредственно. А вот арбалет… Я уверена, что смогла бы обучить вас паре трюков!

Де Бошем расхохотался, впрочем, не заносчиво. У него было свое представление о воспитании девиц, и познания Медеи он не считал такими уж неуместными.

-Если вы считаете себя таким уж асом, то я не против взять у вас урок.

-И когда же? – развеселилась герцогиня.

-Да хоть сейчас, - Джеред вскочил с бревна и машинально отряхнул серый дорожный китель. – Только нам придется вернуться и одолжить у наших сопровождающих оружие. Думаю, они с радостью согласятся.

-Не уверена, - покачала головой Меда. – Мужчины не привыкли доверять женщинам такие вещи. Как вы верно заметили, девицам пристало петь и играть на музыкальных инструментах.

-А вы хотели бы быть наравне с мужчинами? – с любопытством спросил Джеред; они повернули в сторону карет.

-Я не считаю мужчин выше женщин. Правда, похоже, так думаю только я. Мне кажется, жизнь женщины скучна и ограничена, разве нет? Что внушают девочкам с рождения? То, что они должны служить мужчине, быть матерью и женой. Все же остальное считается вне пределов их существования и ума.

-Вы считаете, что могли бы заниматься политикой или экономикой? – с сомнением пожал плечами де Бошем.

-Только самое посильное. Я много разбирала бумаг нашего герцогства, читала специальные книги. Конечно, это было самообразованием. Но кое-что я понимаю. Например, то, что наша правящая элита ворует казенные деньги.

Джеред с удивлением посмотрел на спутницу.

-Вы знали… так почему же не сказали все герцогу?

-Понимаете, - на секунду девушка закусила губку. – Когда мне было лет восемь, отец считал забавным то, что я учусь стрелять и ездить в мужском седле. Но со временем он, как и все мужчины, изменил свое мнение. Он не знал, что я тайком просматриваю бумаги. И вряд ли бы он поверил, что его приближенные на такое способны.

-Я знаю, кто за этим стоит, - вдруг признался Джеред; его лицо стало серьезным. - И я хочу обо всем доложить Джедайту. Но, боюсь, кое-кто не захочет, чтобы правда вышла наружу.

-О ком вы? – взволновалась Медея. – Не молчите, я имею право это знать!

Джеред сжал тонкие губы, несколько нерешительно глядя на герцогиню. Совсем рядом слышались голоса, видимо, для завтрака все было готово. Их могли услышать.

-Пойдемте, леди, - спокойно произнес Джеред, подавая Медее руку.

-Скажите же мне правду, - упрямо топнула ножкой Меда. – Речь идет о моем герцогстве.

Де Бошем не ответил, и Медее пришлось подать ему руку и выйти ко всем. Девушка расстроено уселась на подушку и взяла кусочек копченого фазана.

-Простите, - де Моне бесцеремонно забрал у нее дичь и внимательно ее рассмотрел; он даже попробовал мясо. – Я просто убедился, что оно не отравлено, - невозмутимо заявил мужчина, глядя на гневное лицо леди Леминг.

Девушка вздернула носик и отвернулась. Джеред и не подозревал, что тихая герцогиня окажется такой строптивицей.

Часть 6
Джеред был уже и сам не рад, что захотел увезти эту неугомонную девицу с намеченного пути. Лишившись опеки батюшки и, быть может, почувствовав свободу, маленькая строптивица совсем отбилась от рук. Куда подевалась та тихая девушка с печалью в бездонных глазах? Медея Леминг, эта своенравная бестия с лукавым прищуром, неожиданно показала себя с совершенно другой стороны, и де Бошем просто не знал, как на это реагировать. Не то что бы он был разочарован… тихая леди Леминг вызывала в нем смесь жалости и желания помочь, что было несколько далеко от романтики, но и к такой Медее Джеред не был готов.

Как вскоре понял Джеред, герцогиня во что бы то ни стало решила разузнать, кто стоит за махинациями с казной. Она готова была ходить за ним хвостом и изводить вопросами, но когда де Моне уже находился в точке кипения, и его глаза начинали метать молнии, девушка делала такие невинные раскаявшиеся глаза, что помощник герцога помимо воли оставлял при себе свои претензии. Но только почувствовав, что Джеред вернул душевное равновесие, Медея принималась за свое. Более того, она с чрезвычайным подозрением косилась на своих спутников и даже на старого кучера, словно пыталась сама разгадать преступника. Особенно ей не нравился Мораган Блоуз. Тому, видимо, тоже не было по душе внимание герцогини, и мужчина старался как можно меньше попадаться ей на глаза и все чаще протирал свою потеющую лысину. Джеред с тихим злорадством глядел на убийцу-неудачника.

А тем временем экипаж медленно приближался ко двору де Моне, останавливаясь в самых живописных местах английского осеннего леса. Даже привычная сырость и прохлада как будто меркла пред желтоватыми и рыжими огоньками деревьев. Медея чувствовала, что ей вольнее и свободнее дышится здесь, вдали от замка, да и думать о пресловутой свадьбе было совсем некогда, хотя, казалось бы, в такой длинной дороге есть время для всего. Надев женский костюм, пригодный для верховой езды, и накинув соболиную короткую накидку, герцогиня охотилась в лесу вместе с мужчинами. Конечно, ей часто уступали, но Леминг все равно получала невиданное удовольствие. Тем более, совсем неизвестно, удастся ли ей это когда-нибудь повторить.

Девушка заставляла себя не думать о своем спутнике, а, точнее, думать о Джереде исключительно как о попутчике, не более. Она перестала робеть в его присутствии, что радовало ее. Ей совсем не хотелось, чтобы де Бошем что-то подозревал. Единственное, над чем Медея пока не имела контроля, это Блоуз. Этот костлявый человечек с прилизанной лысиной никак ей не нравился. Наверное, именно он подослан, чтобы каким-то образом устранить Джереда, однако доказательств не было…

***
День клонился к концу. Небо почернело и разбросало по своему бездонному куполу исполины-звезды. Ужин накрывали в полном молчании, прерываемом лишь ржанием лошадей. Поляна, на которой остановились путники, мягко освещалась фонарями, от которых остро тянуло керосином. Трапеза также проходила в тишине. Вокруг плотной скатерти, заставленной мясом, фруктами и легким вином, собрались все пять сопровождающих, кучер, Джеред и Медея.

-За герцога Леминг, - звучным голосом пробасил сэр Рэндел, командующий армией; он поднял кубок на уровень плеч. – И за его будущего зятя Джедайта де Моне!

Поддержав тост, мужчины звонко чокнулись, отпили вина, и разговор пошел веселее. Вскоре герцогиня покинула непривычную ей компанию и села к себе в карету. Она не боялась острого, грубого словца, иногда проскользавшего между воинами, однако те несколько смущались в ее присутствии, и леди Леминг решила уйти. Об этом она не жалела, ей рано захотелось спать. Девушка, закутавшись в шерстяное одеяло, быстро уснула. Она не заметила, как в карету вернулся Джеред. Он аккуратно уложил герцогиню на сидение и получше завернул ее в одеяло, а сам, скрючившись, прижался щекой к стеклу.

За окном занимался рассвет…

***
-Мистер де Бошем! Мистер де Бошем!! – мужчину отчаянно потрясли за плечо, и он проснулся.

Джеред недоуменно похлопал глазами, пытаясь сообразить, что происходит. Это был их кучер, Август. Его и без того худое лицо ошалело вытянулось, глаза осовели от ужаса.

-Что случилось? – вскочил де Бошем, и все его тело заломило от ночного сна в неудобной позе.

-Там… там… - жалко мямлил Август. – Сэр Ришаль. Он… мертв…

-Что?! – это уже воскликнула Медея, которая, видимо, проснулась от громкого вопля кучера; девушка тут же зажала рот рукой.

Джеред незамедлительно вышел из кареты и побежал за Августом. Повозка, в которой ехали спутники Джереда и Медеи, была настежь открыта; мужчины толпились около нее, взволнованно переругиваясь. С сидения свисало тело сэра Ришаля, крепкого рыжеволосого мужчины со спутанной бородой. Его глаза были закрыты, будто он просто спал, а лицо его спокойно, однако мертвенно бледно. Джеред поморщился:

-Кто его? – глухо спросил он, оглядывая притихших мужчин. – Есть следы нападения?

-Нет, - выступил вперед Рэндел. – Всю ночь Ришаль был с нами, кто-то бы заметил, если бы было совершено нападение.

-Он точно не покидал своего места ночью?

-Нет, - снова ответил сэр Рэндел. – Не покидал.

С минуту Джеред просто молчал, раздумывая о чем-то, пока не вскинул голову на спутников:

-Обыщите Блоуза, у него должен быть яд, - отчеканил де Бошем не терпящим возражений тоном.

-Какое право вы имеете? – взвизгнул Мораган, когда трое мужчин подступили к нему; он пытался вырваться, однако силы были явно не равны.

Через минуту все вещи Блоуза были бесцеремонно вытряхнуты на землю. Среди них был и темно-фиолетовый пузырек, но он был… абсолютно полон. Де Моне, ожидающий совершенно другого, страшно удивился.

-Ты ответишь за свой умысел, Блоуз, - хладнокровно проговорил Джеред, разбивая у всех на глазах склянку с ядом. – Свяжите его.

Блоуза быстро связали и бросили на пол кареты. Он бился и беспомощно рыдал, пытаясь ослабить веревки, однако все было тщетно. Тело Ришаля закопали в лесу. Вмиг легкая поездка невесты к жениху обернулась путешествием, окропленным смертью. Мужчины с тяжелым подозрением глядели друг на друга, а Медея и вовсе заперлась в карете. Он вздрагивала при каждом шорохе. Перед ее глазами продолжал стоять образ побелевшего воина, обмякшего на сидении кареты, и к горлу подкатывал комок тошноты. Кто же это сделал?..

Джеред тоже был морально вымотан. Похоже, жизнь втянула его в головоломку куда более интересную, чем казалось сначала. Блоуз был невиновен, Ришаль убит, Джеред нашел следы яда на его одежде. За себя и Медею, конечно, он мог ручаться. Оставались Август и еще три провожатых. Но кому могло понадобиться подобное? За что было убивать Ришаля, который никому не сделал зла? Вопросы оставались без ответов…
***

-Вам холодно? – Джеред накинул поверх шерстяного одеяла еще и свой дорожный китель, но Медея судорожно помотала головой.

Нет, ей не холодно. Ей просто хочется, чтобы все это прекратилось, чтобы это оказалось дурным сновидением.

-Все обойдется, - зачем-то произнес де Бошем и сжал ладонь девушки. – Верите? Все обойдется.

Слова ее слабо утешали, и мужчина осторожно прижал перепуганную герцогиню к себе. Медея не дернулась, не отпрянула, как полагается молоденькой девушке, а бессильно опустила голову де Бошему на плечо. Ей было слишком страшно, чтобы вспоминать правила поведения. Девушка так и уснула, вцепившись непослушными пальцами в рубашку блондина, а тот беспокойно гладил ее по голове. И думал, думал, думал…

@темы: Мои фанфики

19:56 

Фанфик "Дорога сквозь осень" ЧАСТЬ 1-3

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Дорога сквозь осень
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Рей Хино (Сейлор Марс), Джедайт.

Пэйринг или персонажи: Медея Леминг (Рей Хино)/ Джедайт (Джеред?) де Моне

Рейтинг: R
Жанры: Гет, Романтика, Детектив, Hurt/comfort, AU
Предупреждения: OOC
Описание:
Медея Леминг - девушка с большой гордостью и маленьким состоянием отца-герцога, которая отправляется к своему далекому, неизвестному жениху, снисходительно согласившемуся взять бесприданницу с почтенной фамилией замуж. Видя бедственное состояние семьи, Медея соглашается на унизительную свадьбу, наступив на гордость и любовь к бедному таинственному юноше Джереду...

Однако она не знает, что у ее жениха есть брат-близнец...

Посвящение:
Аланде, автору заявки и одному из самых благодарных читателей, радующих отзывами.
____________
Часть 1
-Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.

Медея безотрывно глядела на огонь, мягко скользя пальцами по упругим струнам гитары и слегка покачиваясь в такт теплому грудному голосу. Никто бы не назвал ее исполнение идеальным и чистым, но в нем было столько чувств и внутренней тоски, что Амелия завороженно глядела на ее сосредоточенное лицо, белые плечи, с которых небрежно сползла ночная сорочка, и лихорадочный румянец. У девушки был такой вид, словно в данную минуту решается вся ее судьба, и эти слова – ее собственные, ее ответ всему миру и, быть может, тому, кому никогда не осмелится сказать таких слов…

-Мне нравится, что можно быть смешной –
Распущенной – и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Медея неосознанно мотнула головой, гордо и смело, но в ее глазах невольно блестели слезы.

-Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью – всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

На какое-то мгновение голос девушки прервался, будто вместе с этими словами прервалась и ее жизнь, но тут же зазвучал с новой силой:

-Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня – не зная сами! –
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами, -
За то, что вы больны – увы! – не мной,
За то, что я больна – увы! – не вами.*

Пальцы машинально пробежались по струнам и замерли, убивая на кончиках шлейф мелодии. А Медея, кажется, так и не очнулась, не отпустила такой жестокий, но такой жизненный для нее романс. Амелия тоже сидела неподвижно, а потом, чуть вздрогнув, спросила:

-А Джеред?

С минуту в темной комнате, раскрашенной всполохами пламени, было слышно только потрескивание поленьев, но Медея все-таки ответила, откладывая гитару:

-А что Джеред, Амелия? Все уже решено. Через неделю я уезжаю к своему жениху и выхожу за него, - девушка попыталась улыбнуться, глядя на расстроенную вконец Амелию, которая в силу своей огромной доброты и жалостливости никак не могла понять, что мир бывает несправедлив.- Чего ты печалишься? А вдруг Джедайт де Моне – моя судьба и любовь всей жизни?

-Но ты ведь так не думаешь, - грустно вздохнула девушка.

-Я хочу в это верить. Я хочу верить, что полюблю Джедайта и смогу с ним быть счастливой, - Медея говорила твердо, но в ее голосе все равно угадывался страх. – И я помогу своей семье. Джедайт не только знатен, но и богат, а наше герцогство на грани обнищания. Я не хочу, чтобы мой народ побирался, я знаю, сколько унижений вытерпел мой отец, чтобы устроить мою свадьбу. И я не могу даже предположить, что он обещал этому денди**. Так что у меня нет выбора и права на капризы.

Медея видела, что ее подруга ничуть не успокоилась. Амелия зябко повела худенькими плечиками и перелезла на свою кровать, тут же закутываясь в огромное одеяло до самого подбородка, так, что наружу высовывалась лишь взлохмаченная голова. На ее нахмуренном личике ясно читался протест и против этой свадьбы, и против этого устоя, где женщина – лишь приложение к мужчине и средство политической игры. Она не могла понять: как можно отказаться от своей любви? Наверное, в силу возраста и влияния французских романов. А Медея уже встретилась с реальной жизнью, которая, увы, говорила совсем другое.

А Джеред? Что же Джеред? Ведь Медея даже не знала, любит ли он ее. Он никогда этого не говорил и не был нежен, не пытался завоевать ее расположение, хотя неизменно притягивал. Не дарил подарков и цветов. Не посвящал стихи. Он не делал ничего, чтобы ей понравиться, кажется, даже не замечал. Медея не знала, зачем провожает его взглядом в саду и с особым вниманием слушает скупые, но весомые слова. И каждая случайная встреча с ним была для девушки пятном в воспоминаниях.

«Ты влюблена!» - восторженно заявила Амелия, когда Медея описала ей свои чувства по отношению к молодому советнику отца. Но Медея по этому поводу не испытывала такой радости. Она уже знала, что отец хлопочет о свадьбе, в герцогство была отправлена повозка от Джедайта (нечто вроде откупа за невесту), там же был и портрет будущего мужа, но поклажа так и не добралась до места назначения, и никто не знал, что произошло в пути. Медея с ужасом поняла, что не увидит жениха до самой свадьбы. А тут еще и пробудившиеся чувства к Джереду… Девушка ощущала себя в злых силках, от которых нет спасенья. Сперва плакала в подушку, кляня весь свет и моля о помощи. Потом – смирилась. А куда ей деться? Какой смысл в слезах? Нужно быть сильной, нужно помнить об отце и больной матери, о людях, которые почти бедствуют. А Джедайт де Моне пообещал взять герцогство под свое покровительство…

Да, Медея смирилась и стала усерднее учиться вышивать, готовить, правильно одеваться, чтобы выглядеть с мужем-правителем достойно. Быть может, эти знания ей мало пригодятся (а смыслом ее жизни станет деторождение и существование вдали от двора), но гордость не позволяла ей выглядеть жалко и ущербно. Пусть она никогда не будет править со своим королем, но даже в глухой деревне ей хотелось чувствовать себя королевой, а не бедной бесприданницей.

С такими мыслями Медея жила вот уже почти месяц. Наступил сентябрь, зарядили знаменитые английские дожди, все яснее и яснее вырисовывался ее отъезд к жениху, а внешнее спокойствие сменялось волнением и внутренним страхом. Какой он, этот Джедайт де Моне? Отец говорил, что он относительно молод, подтянут, блондин с голубыми глазами. Медея смотрела на Джереда, и ей становилось еще горше: тот был копией этого описания.

Но не внешность волновала Медею, внешность бывает жестоко обманчивой. Ее волновало то, что может за этой внешностью скрываться: извращенность, деспотичность, бездушность – то, чего не пожелаешь и врагу. Медея знала, что ее берут замуж из-за древней фамилии, молодости и красоты, другого у нее просто нет, и это тоже пугало. Быть может, возжелав ее, Джедайт устроит ей настоящий ад, выпустив на волю всю свою грязь. И ведь никто ее не защитит, никто не поможет…

Все это девушка держала в себе, доверяясь только Амелии, которая искренне жалела ее. Они вместе росли, вместе читали французские романы и мечтали, только вот теперь Медея перестала верить в чудо, Амелия же оставалась сущим ребенком. Иногда герцогиню удивляла эта ее ангельская наивность, непоколебимая жажда справедливости, и Медея могла только молиться, чтобы однажды Амелия не была обманута, как она.

-Ты спишь? – Медея отвела взгляд от тлеющего камина и повернулась на другой бок, чтобы видеть подругу:

-Не спится мне сегодня.

-Знаешь, - Амелия вдруг с решительным видом уселась на кровати. – Признайся во всем Джереду!

-Что? – округлила темные глаза Медея, невольно приподнимаясь с подушки.

-Признайся в любви Джереду, и он увезет тебя отсюда! – глаза девушки горели возбуждением.

Медея искренне рассмеялась:

-Нет, подружка, тебе нужно перестать читать романы. Все это глупости, Джеред мне никто. И он ко мне ничего не испытывает, а моя судьба уже решена. Ложись спать, завтра будет трудный день, - Медея отвернулась и прикрыла глаза.

Она еще не знала, что Амелия во что бы то ни стало решила помочь подруге избежать ужасной свадьбы.

***
Амелия вот уже минут пятнадцать мяла в руках письма для мистера Джереда де Бошема, в котором просила помочь Медее. Она была уверена, что он все поймет, более того, сам влюблен в герцогиню, ведь по-другому даже быть не может! Амелии оставалось только незаметно передать ему письмо, пока Медею не увезли, и тогда все будет тщетным.

Девушка стояла у покоев и не решала постучаться.

-Леди Амелия? – неожиданно в коридоре показался Джеред и остановился напротив девушки в галантном поклоне. – Что-то случилось?

Дрожащими пальцами Амелия испуганно передала конверт и, не говоря ни слова, стремительно скрылась, мелькнув пышными юбками муслинового платья. Джеред недоуменно пожал плечами и зашел в свою комнату…
____
* М. Цветаева
** Денди - модник, щеголь

Часть 2
-Что? Амелия, что ты наделала?! – вскричала Медея, в ужасе заламывая руки. – Господи милосердный, что обо мне теперь подумает мистер де Бошем? – она резко подошла к окну, открывающему вид на сад, беспомощно закрывая лицо ладонями.

Амелия, чуть не плача, села на стул:

-Прости меня, Меда, прости, я хотела тебе добра, - она жалко всхлипнула.

Медея молчала. Нет, ни за что она бы не хотела, чтобы Джеред знал хоть что-то о ее чувствах. Его нравоучения или косые взгляды окончательно бы расстроили его, сломили, а ведь это очевидно, что только это ей придется перенести. А что, если де Бошем расскажет все отцу? Об этом Медея боялась даже думать.

-Я только смею надеяться, - Медея решительно обернулась к заплаканной подруге, - что мистер де Бошем еще не читал твоего послания. Мне нужно забрать его во что бы то ни стало, - она быстрым шагом вышла из комнаты, забывая о гордости и возможных слухах.

***
Джеред с недоумением вертел в руках лист, исписанный убористым почерком. «Прошу Вас понять… Медея в беде… Она отчаянно любит Вас, но ни за что не признается… Ее нужно увезти…» Слова сливались в одно сплошное недоумение, тупой болью отдаваясь в голове от усталости. Он слишком долго сидел на бесконечном совете, быть может, понимает что-то превратно? Мужчина расстегнул душный китель, рывком дернул шторы, пропуская дневной свет, уселся в потертое кресло, прочитал послание еще раз. Неужели такая девушка, как Медея Леминг, дочь герцога, могла полюбить его? Ведь для нее Джеред де Бошем – человек без имени и состояния, а она невеста правителя небольшого, но достаточно богатого государства?

Джеред с недоумением и задумчивостью покосился на тяжелый балдахины и потертый персидский ковер. Он помнил свою встречу с этой девушкой так, словно это было вчера. Она гуляла по дворцовому парку вместе с другой юной леди, как выяснилось, Амелией Грант, дочерью главы совета, лучшим другом герцога и по совместительству главного казнокрада. Джеред прекрасно знал, кого первым выставят из герцогства, когда Медея станет леди де Моне. Правда, перед этим нужно будет выдать Амелию замуж за достойного человека, ведь эта девочка оказалась чиста и наверняка и не догадывалась, на какие подлости способен ее батюшка.

Джеред помнил их ярко и отчетливо. Тогда еще Медея не знала о своем скором замужестве, а Джеред взял с герцога слово, что тот не выдаст их с братом тайны. Девушки беззаботно носились по саду, громко смеясь и безжалостно пачкая дорогие платья травой.

-Медея, Амелия, - позвал их герцог, несвойственно нежно улыбаясь. – Подойдите сюда, будьте добры. Я хочу представить вас своему гостю и новому советнику!

Одна из девушек помахала им рукой, и подруги весело, не стесняясь, пустились к ним, как две красивые бабочки – одна желтая, а другая синяя.

-Вот, - герцог радушно показал на совсем юную девушку, которая тут же сделала реверанс, пытаясь унять сбитое дыхание. – Это леди Амелия Грант, дочь моего главного советника. А это, - рядом с подругой встала другая девушка, постарше, - моя Медея.

Джеред поклонился им обеим и поднял взгляд на герцогиню. Она была отчаянно хороша в этом синем бархатном платье, оттенявшем белоснежную кожу, наверное, совсем не тронутую скупым английским солнцем. Из черной «корзинки» на голове выпало несколько тоненьких прядок, но это только придавало ей прелести и юности. Но самыми примечательными были глаза: темные, они просто затягивали, обещая, обманывая, заставляя волноваться! Боясь выдать свои чувства, де Бошем перевел взгляд на герцога.

Именно такой запомнилась ему Медея, ее милое, юное, хоть и серьезное лицо. Такая девушка не будет пусто кокетничать и лебезить, ей это совсем не нужно. Она уже притягивает взгляды. И сейчас Джереду было странно, что она могла обратить на него внимание. Это и заставляло забиться сердце сильнее, и почти пугало: в юности легко увлечься. Джеред и сам когда-то влюблялся направо и налево, но все уходило пустым сном, одна прелестница легко сменяла другую. Де Бошем понимал, что такие, как она, наверняка любят со всей честностью и страстью, но можно ли брать за правду слова наивной романтичной девочки? И что принесут им эти слова?

«Она отчаянно любит Вас, но ни за что не признается…» Да, Медея действительно никогда не давала намеков, оставалась спокойной. Та веселая девочка с ямочками на щеках сменилась молчаливой, строгой девушкой, готовящейся стать женой. Но что ее изменило? Весть о скорой свадьбе или внезапное чувство? И за что его любить? За что к нему обращены эти теплые, умоляющие слова?.. Джеред аккуратно убрал письмо в конверт.

Неожиданно в дверь постучали, и мужчина неосознанно подскочил. Не успел он опомниться, как дверь распахнулась, и в комнату вбежала Медея. То, что первым бросилось де Бошему в глаза, так это бледность и ужас от собственной решимости на ее лице.

-Леди Медея? – Джеред с замиранием сердца поклонился вбежавшей, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал, и зажал руками расстегнутый китель.

От смущения бедная девушка покрылась неровным румянцем.

-Мистер де Бошем, - Медея нервно дернула головой, и длинные серьги качнулись в ее ушах. – Не примите за дерзость… - Джеред прекрасно видел, как она взволнована, поэтому старался сохранить спокойствие. – Недавно к вам подходила леди Амелия и передала письмо. Вы читали его? – ее руки нервно схватились за зеленую юбку.

-А в чем дело? – все-таки решился спросить Джеред.

-Дело в том, что это письмо… не вам… - она лгала, лгала до того, что защипало в глазах: что, если ее уличат во вранье? Что, если де Бошем все читал, а сейчас стоит с равнодушным лицом и тайной насмешкой? – Так вы читали?

-Нет, - спокойно ответил де Бошем и протянул ей конверт, в два шага преодолевая расстояние между ними. – Только собирался, леди. Сейчас я отдыхал, - глаза девушки невольно скользнули по его груди, неплотно прикрытой кителем, и она снова зарделась, а на тонкой шейке запульсировала голубая жилка. – Вы можете его забрать.

-Спасибо, - задушено прошептала герцогиня и тут же опрометью бросилась в коридор, оставив Джереда в полном смятении.

«Она отчаянно любит Вас, но ни за что не признается…» Так ли это? Так ли ей ненавистна эта свадьба и так ли дорог простой советник де Бошем?..

«Я увезу тебя отсюда, Медея, - подумал Джеред, решительно застегивая китель. – И никто тебя не найдет».
Он вышел из своих скромных покоев и направился к герцогу.

***
-Господи, Амелия, я подумала, что все пропало: в его руках было письмо! – девушку до сих пор трясло от переживания и смущения.

Амелия жестом отозвала камеристку*, дабы избежать лишних ушей, и обняла подругу. Медея беспомощно уткнулась носом ей в макушку.

-Он не читал его, не успел, я спасена! – герцогиня села на свою кровать, прикрытую лоскутным одеялом.

-Спасена? – Амелия задумчиво уставилась в окно. – А не будешь ли ты потом жалеть?

-О чем? – растерялась Медея, распуская высокую прическу, и темные пряди заструились по изумрудному платью.

-О том, что он его не прочел? – Амелия внимательно посмотрела в глаза подруге. – О том, что ты так ему и не рассказала?

-Оставим это, - строго ответила Медея. – Неужели тебе так нравится травить мне душу?

Леди Грант промолчала.

***
-Джеред? Проходите, - герцог радушно впустил советника в свои покои и без лишних церемоний сел в кресло, жестом предлагая ему место напротив.

В маленькой бардовой комнатке, выполненной в уже давно устаревшем стиле, остро пахло табаком и лампадным маслом. Джеред уже не удивлялся, что герцог Леминг живет и ведет себя неподобающе своему положению. Наверное, в этом-то и беда всего герцогства: их правитель слишком мягок, потакает своим слабостям и первому впечатлению. Вот и не зная толком Джереда, герцог спокойно пустил его в свою комнату. Опрометчиво.

-Я по поводу вашей дочери, - Джеред сел прямее, испытывая желание поморщиться от едкого дыма. – А точнее, по поводу ее отъезда.

-А что не так? – тут же напрягся мужчина, и неожиданно в его взгляде появилось что-то гордое, присущее его дочери. – Свадьба может не состояться?

-Нет, - поспешил замерить его Джеред. – Но у меня есть кое-какая просьба. Я сам доведу Медею до двора.

-Мои люди обеспечат вашу безопасность, - подумав, ответил герцог. – Но я прошу с вас слово, что с моей дочерью ничего не случиться. Я вверяю вам и вашему брату самого дорогого мне человека. Я могу на вас рассчитывать?

-Конечно.

-И будьте к ней снисходительнее, - мягко попросил мужчина. – Моя девочка давно смотрит на вас.
_____
*Камеристка - комнатная служанка

Часть 3
Медея провела в герцогстве все свое детство, никогда не выезжая за его пределы. Не потому, что не хотела, а потому, что того не позволял отец. Мать Меды, Велона, подхватила за границей какую-то редкую, тяжелую болезнь легких, и вот уже несколько лет лежала в постели. Иногда девушке казалось, что та предпочла бы смерть этому мучению. Она опротивела себе, считая себя обузой мужу и всем вокруг, не терпела вздыханий у своей постели и явных проявлений чувств. Все чаще и чаще Медея ловила себя на том, что заходит к матери только из обязанности и уважения к отцу, сама же давно тяготела ее сухими, полными тайного озлобления речами. Медея смотрела на Велону, ее осунувшееся, бледное лицо, неласковые шершавые руки, вечно сведенные на переносице брови и мечтала только об одном: никогда не становиться такой, как мать.

Отца Медея любила отчаянно, нежно, любила даже его недостатки: и привязанность к табаку, и обжорство, и некоторое легкомыслие. Она всегда чувствовала себя нужной рядом с ним, холеной и любимой. Еще будучи девочкой, Медея знала, что является главной любовью отца, и бессовестно пользовалась этим. Практически любая прихоть Стрекозы – так звал герцог свою маленькую Меду – исполнялась сиюминутно, но девочка не росла зазнайкой или эгоистом. Рядом с ней всегда была Амелия, они крепко дружили. Вместе взрослели, вместе мечтали, шалили тоже вместе. Медея никогда не забудет прогулки по зеленым садам, забрызганным яркими цветами, первые балы, робкие разговоры о самом сокровенном.

Медея действительно жила в мире, который можно было бы назвать почти сказочным, но развлечений и тихой жизни ей оказалось недостаточно. Лет с пятнадцати Медея стала интересоваться делами отца и положением герцогства в государстве. Убедившись, что за пределами ее персонального рая цветет преступность и нищета, девушка стала углублять свои знания. К своим семнадцати годам Медея знала многие тонкости, о которых не ведал герцог, и одно подозрение поразило ее: а что, если все беды от Совета и «честных» правящих кругов? Документы яростно говорили об этом, Медея же молчала, прекрасно понимая, что отец вряд ли захочет принимать такую правду. Девушка с сожалением понимала, что герцогству нужен другой правитель, более решительный и разумный.

И тут появляется Джеред де Бошем, молодой человек из Фляндрии, выпускник какого-то блестящего университета. Он взялся за дела, и Медея, сверив документы, на деле увидела его находчивость и дипломатические умения. Герцогство Медеи, имеющее хорошие каменоломни и избыток сырья, получило пару выгодных договоров и укрепило свое положение на рынке. Это значительно пополнило казну, хоть и было недостаточным усилием. Девушка невольно подумала: «Именно таким правитель должен быть». Она прониклась искренним уважением к его спокойному виду, веским словам и даже к его закрытости. Сама Медея невольно робела перед ним, вела себя чуть тише и скромнее, что так не соответствовало ее характеру. Так робеют малыши перед взрослым незнакомым человеком.

Она даже не заметила, как все переменилось. Как ее взгляд из уважительного стал изучающим и внимательным. Как сердце стало биться чуть чаще при его появлении, но уже не от робости, а от восхищения. Как на письмах и в девичьем дневнике появились его инициалы «Д» и «Б». Когда это произошло? Когда пришла первая юношеская любовь?

И вот теперь эта свадьба. Как гром среди ясного неба, как приговор. Теперь Медея смотрела на де Бошема с испугом и странной надеждой, не зная, где еще просить спасения. Но молодой человек не замечал ее взглядов и, кажется, был ровен и равнодушен. И однажды принялся даже расписывать всю пользу этого брака, Медея весь вечер ходила подавленной. Она смирилась. Смирилась, что ее чувства безответны, и с обреченностью ждала свадьбы.
***

Джеред и Джедайт были близнецами, только вот Джед появился на свет на пару минут раньше брата и тут же стал будущим правителем, а второй – только родственником короля. Внимание родителей, нянек, подданных было обращено на Джедайта, Джереда же готовили к военной и дипломатической службе, и у юноши обнаружился редкостный талант, не делая ничего, нравиться людям и беспричинно внушать им доверие, при этом он умудрялся проворачивать такие безрассудные поступки и дела, что все только диву давались, как ему это сходит с рук. В отличие от младшего братца, Джедайт был мало способен на безрассудства. Только один раз он отступил от принципов, которые ему внушали еще во младенчестве. Когда увидел портрет Медеи Леминг.

На нем была изображена поистине красивая молодая девушка в ярко-алом платье. Она стояла в пол-оборота и внимательно смотрела с полотна своими серьезными аметистовыми глазами. Черные волосы шелковым покрывалом ниспадали до самого пояса и блестели в свете тусклой свечи, которую она держала в руках. Медея… Странно. Казалось бы, Медея должна быть светловолосой, солнечной, «медовой»… Так говорила Джедайту логика. Но эта девушка была абсолютной загадкой. Логике она не поддавалась. И, кажется, эта гордая герцогиня не подчиняется никому.

Отсутствие приданного Джедайта мало волновало, хотя он слыл прагматичным человеком, и ему в жены прочили самых богатых невест соседних государств и герцогств. Но Медея Леминг никак не могла выйти у него из головы, однако Джедайт не мог полностью отрешиться от силы разума. Тогда он решил провернуть с братом одну сумасшедшую вещь… Действительно сумасшедшую. Но он обязан был узнать девушку поближе. И в этом ему мог помочь только родной брат.

Теперь в герцогстве Медеи появился Джеред де Бошем, простой советник. Советник с королевской фамилией, о которой знал лишь герцог.

***
-Когда же ты выросла, доченька? – герцог ласково прижал Медею к себе и погладил ее по голове. – Кажется, еще совсем недавно ты бегала по саду и ловила бабочек, а уже через неделю состоится твоя свадьба. Скоро последний бал в честь Медеи Леминг, последний бал в отчем доме.

-Папа, давай не будем о грустном, - попросила его дочь и села рядом с ним; девушка с тоской обвела взглядом отцовскую комнату.

-Тебе, кажется, нравится Джеред де Бошем, - усмехнулся мужчина в бороду, глядя на то, как покраснела Меда.

-Что ты, отец? – насупилась девушка. – Что за разговоры? Меня интересует только мой будущий муж, - она улыбнулась как можно ободрительнее.

-Похвально, - кивнул герцог. – Но ты все равно сама не своя. Не узнаю тебя, моя Стрекоза.

-Скоро у тебя не будет Стрекозы, отец.

-Нет, моя Стрекоза останется со мной навсегда, - отец поцеловал дочь в лоб, ощущая щемящую грусть от будущего расставания. – Ты останешься все той же маленькой девочкой. Даже когда выйдешь замуж. Даже когда будешь иметь собственных детей.

Девушка почувствовала, как глаза защипало от слез, и уткнулась носом в родное плечо.

-Через несколько дней твой последний бал, Меда, - ласково произнес отец. – Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты уходишь в новую жизнь, не бойся ее. Джедайт – хороший человек.

«Но он – не Джеред», - с тоской подумала Медея, однако ничего не сказала.

-Я хочу исполнить любое твое желание.

-Позаботься о Амелии, мне будет ее не хватать, - попросила девушка. – Мне будет без нее одиноко.

-Она станет приезжать к тебе, - утешил ее герцог.

«Если мой муж позволит».

-Но если тебе будет легче, то я обещаю, - мужчина грустно усмехнулся.

В маленькой бордовой комнате догорал камин. Двое, не герцог и герцогиня, а отец и дочь, сидели на маленьком диванчике, тесно прижавшись друг к другу. Они знали, что очень скоро их ждет долгая разлука. И неизвестно, чем она обернется.

@темы: Мои фанфики

17:20 

Фанфик "Дорогому Хогвартсу"

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Дорогому Хогвартсу
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Гарри Поттер (кроссовер)

Пэйринг или персонажи: Хогвартс

Рейтинг: G
Жанры: Джен, Фэнтези
Описание:
Обращение к Хогвартсу. Самому мудрому, озорному мальчишке, готовому принять всех под свое крыло. Даже после самой своей разрушительной битвы...
_____________________
Нет, иногда все-таки кажется, что Хогвартсу гораздо больше, чем о нем говорят легенды. Его башни, уютные спальни, гостиные и закоулки намного мудрее и древнее камня, из которого он построен. Это не просто здание. Ведь в нем – тысячи судеб, переплетенных, перемешанных, неразрывных и связанных между собой. Добром или злом, любовью иль ненавистью, завистью или восхищением. Но настолько… тесных, как поколения. Как цепь нашей жизни.

Сколько ты слышал и видел, Хогвартс? Сколько смеха гуляло по твоим коридорам? Сколько раз ты ловил и чье-то первое «Люблю», и ворчание на слишком длинное домашнее задание, и восторженный крик победы, и слезы поражения? Сколько раз ты вот так вот зализывал свои раны, буквально утонув в чужой крови? Ты почти разрушен. Ты погряз в пыли и развороченном камне. Нет, уже не существует твоих величественных башен, а в стенах – смех! – бреши. Но почему же все по-прежнему смотрят на тебя, как на самое надежное пристанище? Почему все были готовы биться за тебя, будто нет места на Земле крепче и роднее? Почему все, что находилось в твоих стенах, прощалось и вспоминалось лишь с чувством утраты и теплым желанием вернуть свое детство? И учителя уже не казались такими уж злыми, а поражения – необратимыми… Нет, дело не в том, что здесь творят чудеса, передают волшебные знания и обучают магическим наукам. Волшебство в тебе, Хогвартс. Ты вечно юный и прекрасный. Даже сейчас. Даже с этим жалким бутафорским костюмом старика. Ведь каждый, кто лил за тебя кровь, знает: когда-нибудь ты снова ухмыльнешься, словно озорной мальчишка, скинешь эту ветошь и предстанешь во всем величии. Чтобы снова принять в свои объятья перепуганную малышню (твоих деток), учить их дружбе и любви, помогать им взрослеть… Чтобы однажды кто-то снова вспомнил тебя как старого знакомого и подумал: «Вот это было время!»

Для тебя ничего не кончается, Хогвартс. Наоборот. Начинается новая эра. И начинается она с преданности к тебе…

@темы: Мои фанфики

17:19 

Стих "Мне теперь ничего не хочется..."

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
"Мне теперь ничего не хочется..."
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Ориджиналы


Рейтинг: G
Жанры: Джен, POV, Стихи
Описание:
"Мне теперь ничего не хочется:
Ни грустить, ни стенать, ни падать..."
__________
Мне теперь ничего не хочется:
Ни грустить, ни стенать, ни падать,
Ни опять перед сном ворочаться
И ни глухо в подушку плакать.
Мне не хочется мстить и ветрено
С саблей броситься в бой кровавый,
В пустоту погружаться медленно
И выкрикивать "Боже правый!",
Я и боли теперь не чувствую,
Для геройства - уже потеряна.
Не понять вам улыбку грустную,
Ей потеря моя измерена.
Я не в трауре и не в бодрости,
Не кричу от тоски, не плачу...
Я же верю - в тебе нет в подлости.
Ну а это... так много значит!

@темы: Мои фанфики

17:17 

Фанфик "Птичка"

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Минако Айно (Сейлор Венера), Кунсайт.

Пэйринг или персонажи: Кунсайт/ Миналин

Рейтинг: G
Жанры: Гет, Романтика, Ангст, Драма, Фэнтези, Hurt/comfort, AU
Предупреждения: OOC
Размер: Мини, 4 страницы
Описание:
Она переродилась и снова стала малышкой. А он остался... Остался взрослеть без нее. Теперь она молоденькая девушка, а ему (страшно подумать!) уже тридцать три. И она не помнит, что было шестнадцать лет назад...

Посвящение:
Милене

Примечания автора:
Спасибо вам, незарегистрированный пользователь Милена! Ваше письмо тронуло до глубины души и довело меня до слез. Спасибо, что вы у меня есть. Я люблю эту пару и не брошу о ней писать. Ради такого читателя - стоит. Даже если вы - одна.
____________
- Ты не знаешь, кто это? – темноволосый мужчина, в чьих пальцах играл ополовиненный бокал отличного бургундского, с интересом стрельнул взглядом на девушку, стоящую под сенью ракиты.

Ярко-желтое муслиновое платье, отороченное барсом, обнимало ее стройную, словно ветвь кипариса, фигурку; его складки играли в свете ночных лунных фонариков, что мотыльками мелькали меж гостей. Золотые волосы (наверное, невыносимо тяжелые и такие мягкие на ощупь) убраны в изящную прическу, чудесным образом демонстрирующую лебединую шею девушки, нежные раковинки ушек и покатые светлые плечи. Маленькие ручки, в которых небрежно и одновременно как-то завораживающе мило покоится легкий веер с перьями, смиренно перекрещиваются у осиной талии, а в осанке столько девичьей гибкости и гордости, что просто невозможно отвести глаз! Вот девушка, чему-то улыбнувшись, чуть повернула головку к наблюдавшим за ней мужчинам (при этом не замечая заинтересованных взглядов), и им открылись ямочки на щеках и светлые ободки ресниц.

- Какова красавица! - снова изумился денди, и в его серых глазах появилось то понимание, что всякий раз появляется у мужчины, знающего толк в женских прелестях. – Увы, мы не представлены, а моя кузина Мариэтт, с которой я пришел, тоже никого не знает здесь из влиятельных особ. Порода у этой леди налицо. Так вы знакомы?

- Нет, - спокойно возразил Кунсайт, отворачиваясь от девушки, которую, несомненно, знал. Только вот его спутнику, довольно надоедливому и пустоголовому повесе, совершенно не обязательно говорить, что скрывается за этим «Нет».

- Ты ведь не оставишь меня? – в ярко-голубых глазах, кажется, украденных у неба, нет надежды и веры, но в голосе – мольба.

Вьюга – везде. Кажется, она течет даже по венам, и если Кунсайт, стиснув зубы, терпит колючую боль, то его девочка, девочка, ради которой он готов был забыть собственное имя, тихо замерзает на его руках. И он ничего не может с этим поделать…

- Где бы я ни был, птичка, я буду рядом, - он тщетно дышит на ее холодные пальчики, но все бесполезно, словно кровь покинула ее худенькое тело. – Даже если ты не будешь чувствовать меня, даже если тебе скажут, что я на другом конце Вселенной, - Кунсайт и сам не верил, что с его губ, обветренных, не привычных к ласковым словам, будет срываться нечто такое искреннее, надрывное. – Даже если умру.

- Спасибо за ложь, - она горько улыбается, и ее голову неумолимо клонит на его плечо. – Видишь, какая я слабая? Ты правду сказал тогда. Помнишь?

Да. Он, северный дурак, сказал, что женщины не умеют драться. Мужиковатые, дикие – да. Но не такие нежные птички, выращенные в золотых дворцовых клетках. С этими их прекрасными руками, годными разве что для вышивки, нежными стопами, не терпящими острых камней и жарких углей, стройным станом, созданным для шелков и бархата… Теперь она доказала, что может бороться в кровь, не жалея всего, чем одарила ее природа, тем, что призвано пленять, а не распарываться от когтей и орудия.

- Что ты? – его голос странно звенит. От холода? От боли? – Ты самая храбрая девочка, которую я знаю, самая храбрая пташка.

- Да? – смеется. Тихо так, наверное, ради него. Нет, не от того, что смешно. – Я запомню это. И ты запомни. Когда я буду дразнить тебя этим признанием, не смей отвертеться.

- Прости, что не уберег, - шепот. – Прости, что позволил тебе перехитрить меня. Как я мог поверить, что ты оставишь меня здесь одного и спокойно уйдешь? Я должен, должен был знать, что ты останешься и будешь биться! – странный, булькающий всхлип и объятия, от которых, наверное, способен в крошки рассыпаться гранит, и при этом такие нежные, что не смяли бы и лепесток розы. – Ты должна была уйти с ними, слышишь? Я бы прикрыл ваши спины! Я бы справился, я бы вернулся, я бы не смог оставить тебя, птичка! Но ты не пожелала ждать и секунды. Знаешь? Я бы так же поступил. Мне семнадцать, но жизни мне не жаль. Зачем она без тебя? Ты – мое солнце. Я никогда не любил солнце, но тебя – люблю. Слышишь?

Кунсайт разжал объятия и посмотрел на лицо возлюбленной. Ее глаза были закрыты, ресницы, подернутые инеем, светлыми полумесяцами лежат на бледных щеках. На обветренных губах – отстраненная улыбка. Но дыхания больше нет… Нет… Только ветер вперемешку с крошками снежинок шевелит светлые волосы. Кунсайт даже не понимает, как больно зажимает их в кулак узлом и воет, прижавшись к еще сохраняющей тепло нежной шейке… А через несколько секунд она медленно тает в его руках и улетает в небо снопом искр. И Кунсайту кажется, что солнце перестало светить. Навсегда.

- И все-таки, кто бы нас представил? – не унимается назойливый потенциальный ухажер, скользя маслянистыми глазками по чистой девической фигурке. – Интересно, сколько ей?

- Шестнадцать, - не задумываясь, отчеканил Кунсайт, сам не в силах оторвать взгляда от Миналин. Сердце его сжимается и разжимается, словно кто-то безжалостно давит на него, и кровь неровными толчками бежит по телу.

- Выглядит постарше, - ухмыльнулся темноволосый. – Не стоит терять время. Пойду, найду того, кто мне поможет, - и, выплеснув, не глядя, вино в куст гортензии, пошел в сторону танцующих пар.

А Кунсайт так и не сдвинулся.

Прошло шестнадцать лет. Ему уже тридцать три. А старая боль от потери так и осталась жива. Она возродилась через три дня после того, как умерла в ледяной пустыне от удара юмы на руках Кунсайта. Он снова (во второй раз!) наблюдал, как она растет и расцветает, только теперь ему нет места рядом. У нее теперь другие заботы и, наверное, другой любимый. Теперь Кунсайт чужой ей человек, строгий и неизвестный, на которого она смотрит с некоторой робостью. О, если бы эта девочка знала, что творится в душе ледяного лорда! Как он тоскует и не спит ночами! Если б знала, что он готов положить за нее свою никчемную жизнь, чтобы она была счастлива! Даже в стороне. Даже с другим.

- Вы сегодня задумчивы, милорд, - Кунсайт вздрогнул, и бокал дернулся в его руках, выплескивая несколько кроваво-красных капель на белоснежный парадный китель. Она.

- Да так… вспомнил кое-что, - он через силу улыбается. Наверное, больше похоже на кривую усмешку, потому что Миналин вспыхивает и, кажется, смущается своего решения подойти к нему. – Вы сегодня как никогда прекрасны, - Кунсайт старается исправиться, и у него получается: щечки девушки вспыхивают еще ярче.

- Спасибо, - взгляд из-под опущенных ресниц. Нет, не нарочитый, искренний. И говорить вроде бы не о чем. – Вы сегодня будете… танцевать?

- Танцевать? – Кунсайт удивляется и даже не успевает сообразить, к чему такой вопрос. – Нет. Я не танцую. Никогда.

- Жаль, - немного извиняющаяся улыбка. – Я просто подумала… может, вы сделаете для меня исключение?

Он, пораженный, слишком долго молчит, и сконфуженная Миналин, у которой на шейке выступили рваные красные пятна, отступила от лорда, нервно, словно защищаясь, открыла веер.

- Простите, наверное, я вас утомила разговорами, - быстрый книксен, и пышная муслиновая юбка теряется сначала среди парковых зарослей, а потом и среди гостей.

А он не знает, что делать, куда бежать и кого звать. Сколько времени он мечтал хоть мимолетно прикоснуться к ней! Сколько грезил услышать мелодичный голосок своей птички. И теперь спугнул ее…

Тридцатитрехлетний мужчина, лорд Льда и первый генерал Земли, будто мальчишка, пустился искать желтое пышное платье, отороченное мехом. Игнорируя приветливые окрики и правила приличия, он скользит меж пар и отдыхающий гостей, пока не натыкается на одинокую фигурку у колонны. Она задумчиво накручивает на палец выпавший из прически локон, и взгляд ее блуждает за тысячу миль от лунного двора.

- Леди Миналин? – его голос чуть задыхающийся.

Голубые глаза пронзительно и удивленно смотрят на него.

- Я не успел вам ответить, - протянутая ладонь, - мечтаю потанцевать с вами.

Ее пальцы легко и естественно проскальзывают в его ладонь, и от их тепла у Куна щемит сердце. Они тут же начинают двигаться под музыку, хотя вальс практически окончен. Какая разница? Просто сейчас они… такие близкие, такие откровенно-влюбленные и нежные, что для них нет границ. Нет вопросов, нет признаний. Все понятно. И от этого… так горько и упоительно сладко дышать!

- Я такой старик для вас, Миналин, - тихо произносит он, хотя с ее губ не срывается ни словечка.

- Старик? – голос звенит. – Это я такая неопытная и глупая! И слабая. Слишком слабая для вас.

- Слабая? – надрывный смешок, почти на грани истерики. – Ты самая сильная. Ты – храбрая птичка.

- Птичка… Какое обычное слово, но у вас оно звучит, как…

- Как признание?

- Да. Но, быть может, все слишком быстро?..

- Все слишком долго, поверь. И… знаешь?.. Женщины умеют драться.

- Что вы… Вы же бывали на моих уроках с Нептун и Уран, я еще очень неловкая! Вы льстите?

- Нет. Признаю свое поражение.

Они разговаривали, даже не слыша музыку на заднем фоне, забывая о том, что было сказано секунду назад. И Кунсайт искренне не мог понять, как жил все эти шестнадцать лет. Как жил и был в стороне.

- Я ждал тебя, птичка. Шестнадцать долгих лет, - он резко остановился, прижал ее к себе, чуть вздрогнув, отодвинулся и посмотрел на ее лицо. Оно светилось каким-то обожанием и нежностью. – Не покидай меня.

- Никогда. Я тоже слишком долго тебя ждала, - на губах – грустная улыбка. – Все свои жизни.

И в его голове вдруг появляется догадка: «Она помнит…»

@темы: Мои фанфики

17:15 

Фанфик "Соблазнить соблазнителя"

Хочешь изменить мир? Начни с себя!
Соблазнить соблазнителя Рекомендованная работа
Автор: Magicheskaya

Фэндом: Bishoujo Senshi Sailor Moon
Основные персонажи: Минако Айно (Сейлор Венера), Рей Хино (Сейлор Марс), Макото Кино (Сейлор Юпитер), Ами Мизуно (Сейлор Меркурий), Зойсайт.

Пэйринг или персонажи: Ами/ Зойсайт, Рей, Минако, Усаги, Макото

Рейтинг: R
Жанры: Гет, Романтика, Юмор, AU
Предупреждения: OOC
Описание:
Наконец, Ами решилась на этот отчаянный шаг, но вот Зойсайт, похоже, совсем потерял надежду. И что бедняжке остается? Соблазнить собственного парня! Запасясь советами из Интернета и тайнами подруг, Мицуно со смелостью зайца принялась исполнять свой коварный план.
Только она, похоже, позабыла главное правило: чем больше готовишься, тем больше шансов, что все пойдет наперекосяк...

Посвящение:
Всем, кто чего-то от меня ждет!
_______________
- Вы уже столько времени вместе! – изумленно воскликнула Минако и тут же предостерегающе (дело не для чужих ушей!) понизила голос. – И у вас так ничего и не было?

Все девушки обратились в слух и чуть наклонились к столу в заговорщическом жесте. Одна только Ами, краснея, словно рак, нервно смяла салфетку и выкинула ее мимо блюдечка. Она уже тысячу раз пожалела, что собрала девочек в «Короне» и подняла такую важную тему. Тем более, здесь такая шумиха и толкотня по воскресеньям! Мицуно до паранойи казалось, что все жадно подслушивают ее откровения и втайне насмехаются. Даже перед подругами как-то неловко! Ей хотелось провалиться сквозь землю, несмотря на то, что они никогда друг от друга ничего не скрывают. Оказывается, есть место исключениям.

- Ну… Я не хотела торопиться, - ответила Мицуно, чуть не икая от волнения. – Ведь это же не главное, правда?

- Конечно, не главное, - успокоила ее Мина и сжала тоненькие пальцы подруги. – Просто ваши отношения достаточно долгие для такого шага и достаточно крепкие.

- А меня больше изумляет, что Зой, всегда такой нетерпеливый и напористый, покорно ждет! – уперла руки в бока Уса и обвела девочек хитрым взглядом. – Наверное, он влюблен по уши! – мечтательно и радостно закончила она.

- Я бы не сказала, что он покорно ждет, - промямлила Ами и снова получила град заинтересованных взглядов. – Ждал.

- Ждал? – осторожно уточнила Макото, подпирая ладонью подбородок.

- Раньше он намекал, как-то проявлял инициативу, - чуть грустно пояснила Мицуно, и в ее синих глазах появилась тень тревоги и, видимо, бессонных ночей. – А теперь, наверное, так привык к моим отпорам, что больше ни к чему не стремится.

- И что тебя не устраивает? – пожала плечами Рей с несколько мстительным видом, мол, так тебе и надо. – По-моему, ты к этому и стремилась.

- Вовсе не к этому, - рассердилась синеглазая. – Просто для меня это слишком важно, я хотела как-то подготовиться…

- Подготовилась? – немного едко поинтересовалась Рей, за что получила ощутимый толчок в бок от Усаги.

- Ладно, это мы уже поняли, - подытожила Макото, игнорируя реплику Хино. – И что теперь ты предпримешь?

- Вообще-то, - робко улыбнулась Ами. – Я хотела попросить у вас совета. Я кое-что почерпнула из Интернета, - Рей фыркнула. – Но вам-то я больше доверяю.

- Используй что-нибудь стандартное и проверенное, - предложила Мако. – Пригласи на чай, попроси вкрутить лампочку. Или Windows переустановить, например.

- Ты в своем уме? – поинтересовалась Минако. – Ты думаешь, Зой поверит, что Ами не в состоянии сладить с компьютером? Да она же его с закрытыми глазами разбирает и собирает!

- Тогда поделись своим бесценным опытом, - с едкой иронией сказала Мако.

- Действуй спонтанно, - с жаром принялась рассказывать Мина, сияя улыбкой и припоминая, похоже, свой опыт с Кунсайтом. – Все эти приготовления – чушь собачья. Ситуация подскажет, как действовать. Если Зойсайт не тугодум (а это так), он сам поймет твои знаки.

- Вот неправда, - вступила в разговор Усаги, отрываясь от третьей порции крем-брюле. – Что ты предлагаешь? Знаки? Бегать с табличкой с надписью «Возьми меня»? Или еще что? Первая ночь должна быть обязательно красивой и незабываемой! Расставь везде свечки, разбросай лепестки роз, действуй с фантазией...

- Знаешь, сколько фантазии в твоих советах? – съязвила Рей и сощурила глаза, словно стараясь разглядеть что-то ничтожно мелкое.

- Ладно, если ты такая умная, предлагай свое, - воинственно тряхнула Цукино хвостиками.

Даже удивительно, как эти милые девушки в воздушных платьицах способны превращаться в птеродактилей, стоит задеть их сокровенное!

- Нечего тут разводить, - отрезала Хино. – Просто скажи то, что думаешь. И все проблемы отпадут сами по себе.

Все были несколько обескуражены такой прямолинейностью, а может, такой смелостью подруги, ведь каждая из девочек про себя подумала, что на подобное бы не решилась. Что ж, Ами лишь мысленно подвела итог, что окончательно запуталась во всех напутствиях. Видимо, придется разгребать все самостоятельно.

***

К девяти часам Мамору и Усаги ушли, за ними потянулись и остальные. Шумные посиделки сами собой подошли к концу. Вскоре Ами с облегчением подумала, что осталась наедине с Зойсайтом, лучших условий и не придумаешь. Жутко нервничая, девушка уже хотела что-нибудь предпринять, как вдруг засобирался и Зой.

- Мне завтра к первой паре, - ни о чем не догадываясь, весело протараторил парень, обуваясь и натягивая любимую черную кожанку. – Зато вечером я свободен. Сходим куда-нибудь?

- Д-да, - растерялась Ами, судорожно соображая, как его остановить. В конце концов, завтра у нее может не хватить смелости! – А ты не хочешь остаться на чай? – выпалила она первое попавшееся.

- Мы же только что пили, - округлил зеленые глаза парень. Нет, ну неужели он не видит, что его девушка сейчас впадет в истерику?!

- Понимаешь, просто я подумала, что ты поможешь мне с компьютером, - промямлила синеглазая, видя, что Зой нащупывает в кармане ключи от скутера.

- С компьютером? – глаза, кажется, готовы были уже выпасть из орбит. – Попроси лучше Джеда, ты же знаешь, у меня все в руках в крошки рассыпается.

«Неужели у меня нет ни одного шанса»? – с отчаянием подумала Мицуно, предпринимая последнюю попытку:

- Зой, у меня лампочка в спальне перегорела. Не можешь заменить? Мне даже дотягиваться до люстры сложно, - и сделала жалостливые, умоляющие глаза. – Я темноты боюсь.

- Ладно, - бесхитростно махнул рукой Зойсайт и стащил ботинки. – Где там твоя лампочка?..

- В спальне, на тумбочке, - обрадовалась Мицуно и скрылась в коридоре, а парень, недоуменно пожав плечами, пошел к нужной комнате.

Что-то насвистывая себе под нос, рыжий зашел в спальню любимой и обомлел: большая постель, застеленная красным шелковым бельем, была усыпала лепестками белых роз. Там, где когда-то мостились стопки книг и компьютерных дисков, стояли вазы с цветами и разноцветные свечи всяких размеров. Шторы прикрыты, образовывая интимный полумрак. И, кажется, пахнет каким-то ароматическим, чуть пьянящим маслом. Все мысли о какой-то там лампочке сами собой канули в Лету.

Пока Зой находился в прострации, Ами судорожно переодевалась в ванной в сорочку, принесенную Минако. Эта синяя тряпочка, напоминающая больше рыболовную сеть с кружевами, скорее открывала, чем прикрывала, но Мицуно решилась довериться богине Любви. Накинув такого же цвета пеньюар, синеглазая поспешила в спальню (пока не убежала решимость… или Зойсайт). На цыпочках скользнув в комнату, где все еще стоял в оцепенении парень, Ами остановилась у двери, словно дожидаясь какого-то для себя знака. Но, видимо, Зойя серьезно загрузило, и девушке пришлось действовать самостоятельно. Подойдя к нему, она обняла его со спины и прижалась пылающей щекой к мужскому плечу.

- А где… лампочка? – вдруг поинтересовался Зой, хлопая глазами, и Ами смущенно отпрянула от него.

Не может же он, в самом деле, не понимать! А вдруг это намек на отказ, просто прямо сказать Зой не в силах? Боится обидеть? Довести до слез? Сгорая со стыда, девушка достала лампочку, которую все-таки приготовила. От трусости, чтобы пойти напопятую, а потом с независимым видом выйти из игры.

- Вот, - тихо сказала девушка, вкладывая в ладонь парня лампочку. – Сейчас принесу табуретку, - вылетела из комнаты, но свернула в ванную и тут же переоделась в свою пижаму. С котятами. И дурацкими синими оборками. Надо еще книги назад вернуть и убрать свечки. От дыма ароматических палочек вообще кружится голова, к черту их. Ни за что она больше не станет выставлять себя такой глупышкой!

Выпив залпом стакан воды из-под крана и собравшись с последними силами, девушка вернулась в свою комнату с табуреткой. На этот раз отошедший от шока Зойсайт сразу обернулся к ней, и в глазах его уже было понимание и смущение. Но всего этого Мицуно не видела, избегая взгляда молодого человека. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы он скорее вышел из ее спальни и не видел всей этой… глупости. Над которой она промаялась три часа.

- Ами? – тихо спросил Зой, но Мицуно не ответила, боясь сорваться от обиды и досады на себя.

Не дождавшись никакой реакции, парень подошел к ней и развернул за плечи к себе.

- Ты это все… для меня? – удивление. Такое ощущение, Ами в жизни для него ничего не делала!

Мицуно слабо, с видимым безразличием пожала плечами, отворачивая лицо. Ведет себя, словно в детском саду, но по-другому просто не может.

- Что ты хотела этим сказать?

- А что, разве не ясно? - с обидой спросила Ами, с трудом унимая дрожащий голос.

- Нет, я хочу услышать это от тебя, - настойчиво и взволнованно проговорил парень, не давая ей вывернуться из его рук.

- Я… просто подумала…

- Ну же.

- Я хочу, чтобы ты стал моим первым, - выпалила на одном дыхании Ами, поднимая лицо, и тихонько прибавила: - И единственным.

Несколько секунд стояло напряженное молчание, как вдруг Зойсайт весело подхватил Ами на руки (та даже взвизгнула от неожиданности) и с торжеством воскликнул:

- НУ НАКОНЕЦ-ТО!

***

- Нет, ты правда пользовалась Интернетом? – недоумевал Зой, время от времени отпивая молоко прямо из горлышка пакета.

Ами, сидящая напротив в домашнем халатике, всклокоченная и заспанная, только пожала плечиками:

- А что?

- И как я сразу не додумался? – не переставал изумляться он, взлохмачивая и без того торчащие во все стороны локоны. – Ведь все же лежало на поверхности! – поправив полотенце на бедрах, парень вышел из кухни.

А Ами, лукаво ухмыльнувшись, достала из кармана халата мобильник и отправила четыре сообщения с одним содержанием: «Спасибо за совет». Печатая смс Рей, Мицуно улыбалась по-особенному. Оказывается, самые сумасшедшие планы являются самыми действенными.

@темы: Мои фанфики

Katerina Magicheskaya

главная